Валькирия

Доспех выглядел целым. На нем не было ни плазменных пробоин, ни следов кислотных ожогов, ни рваных следов когтей. Шлем оставался закрытым. В руках боец держал тяжелый плазмомет.

Мойра подсела рядом и подключила диагностический щуп к сервисному порту на шее мертвеца. Несколько секунд терминал молчал.

— Аккумуляторы брони разряжены, — сказала сержант. — Системы жизнеобеспечения отключились. Логи сохранились частично.

Она нахмурилась, просматривая данные.

— Все это очень дерьмово, — произнес Холстер.

— Внутренний таймер зафиксировал клиническую смерть примерно четыре месяца назад, — сообщила Мойра.

— Четыре месяца?! — переспросила Брунна.

Нико осматривал остальные тела, но не касался их, только водил фонарем вокруг, по полу и по оружию.

— Боекомплект почти полный, — сказал он. — Следов боя нет. Хотя они стреляли, но не по противнику.

Луч скользнул по пепельно-черной поверхности створок. Там проступали едва заметные подпалины.

— Пытались прожечь ворота, — сказал Холстер.

— И не смогли, — добавил Арни.

Элара взглянула на плазмомет, который лежал рядом со вторым телом. На конце ствола были характерные следы.

Несколько зарядов оставили на воротах серые пятна, но створки не прогорели даже на миллиметр.

— Что же их убило? — спросила Элара.

Мойра убрала щуп и подключила свой нейрокабель.

— Поражение центральной нервной системы, — сказала она, переходя к следующему мертвецу. — Такая же картина. Кровоизлияние в мозг, мгновенная потеря сознания.

— Радиация? — спросила Лия.

— Нет. При радиационном поражении были бы разные стадии и разброс симптомов. Здесь всё произошло одновременно.

Мойра увеличила масштаб графика на экране терминала.

— В нейро-логах есть короткий импульс. Похоже на микроволновый выброс, но источник… — она покачала головой, — источник им не удалось зафиксировать. Все их сенсоры ослепли в один и тот же момент.

Холстер посмотрел на ворота:

— Они дошли сюда, не смогли открыть ворота, начали бить по ним плазмой, и в ответ система защиты их просто выключила?

— Похоже на то, — ответила Мойра. — И слово «выключила» очень точное.

Элара оглядела тела. Ни один реликварий не пытался отступить или уклониться. Они просто упали замертво возле этих подозрительных врат.

Тишина под сводами анфилады тяжело повисла после слов Мойры.

Элара медленно поднялась. Пульсация за левым ухом изменилась. До этого она была похожа на зов или боль. Теперь в ней появился другой ритм. Запрос? Словно где-то глубоко внутри комплекса кто-то ждал ответа.

Она прикрыла глаза.

«Твое падение было громким… Но теперь ты знаешь больше других. Именно поэтому ты надежный инструмент».

Голос Матриарха четко прозвучал в памяти. Теперь эти слова казались странной формой признания.

Раньше Элара догадывалась, что Мать сохранила ей жизнь из какого-то политического расчета, или чтобы при случае использовать ее боевые навыки против врагов Синода или против личных врагов.

Сейчас эта версия начинала рассыпаться.

Элара вспомнила патруль в секторе Гамма. Тогда ее интерфейс впервые уловил необычный код — короткий, едва различимый импульс, похожий на всхлип.

Она впустила в систему древний искусственный интеллект. Так они сказали потом. И за это ее судил трибунал…

Магистр Транквиллион устанавливал детям интерфейсы, способные общаться с древними машинами. Она на всю жизнь запомнила, как в белой палате холодные манипуляторы дроидов вживляли ей «Медузу-Зет», и как старый ректор говорил о высшем долге и необходимости жертв.

Многие считали его безумцем. Но теперь складывалась другая картина. Еще не полная, только часть, из обрывков и намеков, из догадок подсознания.

Папа Транки мог передать Матриарху часть своих архивов перед смертью. Больше некому. Возможно, он рассказал ей о нескольких носителях «Медузы». Может быть, Матриарх знала, что нейроинтерфейс Элары способен взаимодействовать с технологиями Темных Эпох.

Но знала ли она всё?

Элара посмотрела на мертвецов.

Четыре месяца назад Инквизиция уже дошла до этого уровня. Реликварии пробились через стену каньона рядом с пандусом, добрались до врат и попытались открыть их силой. Все погибли.

Если их действительно убила система допуска, то это не случайная защитная реакция, ведь обычные солдаты так далеко не прошли бы. Хватило бы мутантов, чтобы остановить их.

Тогда почему Матриарх не отправила сюда новый отряд реликвариев? Роту или батальон? Неужели она отправила изгоев и простых армейских штурмовиков ради того, чтобы достать Эгиду Рассвета силами Элары?

Она не хотела произносить эту мысль даже про себя.

Но с фактами трудно спорить.

Ее интерфейс реагировал на комплекс. Гермодверь на первом уровне открылась после контакта с ее нейросетью. Теперь связь усиливалась с каждым метром. Может быть, «Медуза-Зет» была не только военной аугментацией. Или вовсе была чем-то другим? Ключом, например.

Это единственное подходящее объяснение.

Элару освободили не для того, чтобы она искупила вину в бою. Ее привезли сюда как биологический инструмент, способный открыть сейф, который легко уничтожил двадцать лучших бойцов Инквизиции.

И какая цена открытия этого сейфа?

Она посмотрела на мертвого реликвария в центре, с золотой звездой в наплечнике. Если система выжигала мозг при попытке взлома, что случится с человеком, чья нервная система сама станет частью процедуры допуска?

Элара сжала кулаки. Медленно исчезало последнее чувство принадлежности и общности. Синод больше не видел в ней сестру, воина, капитана. Она всего лишь носитель интерфейса, доставленный к нужной двери.

Возможно, Матриарх понятия не имела, выживет ли Элара, когда откроет ворота. Возможно, это не имело значения для нее…

— Сестра? — голос Брунны в личном канале вывел ее из оцепенения. — Ты уже минуту смотришь на труп генерала.

— Я в порядке.

— Такое я уже слышала. После этих слов кто-нибудь начинал стрелять в стену.

— Я не начну.

Элара переключилась на внутренний канал.

— Мойра, сохрани нейро-логи. Полностью. И не отправляй их наверх.

— Поняла, — ответила сержант. — Копия останется только у меня.

— У нас будут две копии. Одну зашифруй на моем личном модуле.

Мойра не задавала вопросов, когда и так всё было ясно.