Страница 20 из 73
— Кто это у нас разрешил налево и направо мечами махать? — насторожился Прим.
— Покойный август Феодосий эдикт издал, — пояснил Марк. — Лет тридцать тому назад. Отец часто эти слова произносит, вот я и запомнил.
— Все, нет больше хлеба, — констатировал Прим, увидев, как закрывают ворота склада, оттесняя людей. — Сейчас кровь польется. Вон, смотри, стражу вывели из казарм. Пошли домой быстрее!
Марк повернул голову вправо. Городские когорты стояли на Марсовом поле, в собственном лагере. Служили в них только свободные италики, и попасть туда — заветная мечта любого мальчишки. Он и сам когда-то этим грезил. Да только нельзя. Он пекарь потомственный. Его дети тоже пекарями будут.
— Эх! — завистливо протянул Прим. — Вот бы таким воином стать! Служба всего двадцать лет, а жалование чуть не вдвое выше, чем в легионе. Ходи себе по улицам с важным видом и юбки горожанкам задирай. Не жизнь, а медовый пирог!
— Но как пожар, хоть увольняйся, — вспомнил Марк старую присказку и начал пробиваться в сторону Субуры. — Уходим отсюда!
Воины в шлемах с алым плюмажем, с копьями и овальными щитами уже перекрыли улицу, строясь в шеренги. Если толпа не успокоится, стража ударит. Это против гуннов городские когорты и получаса не продержатся, а горожан они разгонят тумаками и короткими дубинками. Копья в дело только в крайнем случае шли.
— Хлеба дайте! — орала разъяренная толпа, которая хлынула к страже, закрутив Марка и Прима в своем хороводе.
— Хлеб где?
— Префекта зовите сюда!
— Дети голодные! Где хлеб наш!
Вперед вышел центурион, щеголявший серебром пояса и нарядным плащом. Здоровенный, с красной мордой мужик лет тридцати пяти, из ветеранов. Рваный шрам на щеке зашит неровно, отчего угол рта немного приподнят, напоминая глумливую полуулыбку. Центурион заорал:
— По домам идите, люди! Когда будет хлеб, вам его дадут!
— Да есть хлеб на складах! — заорали в ответ. — Знаем мы!
— Хлеб дайте! — бесновалась толпа. — Префекта анноны зовите!
— Да что префект! Пусть сиятельный Волузиан (3) выйдет к нам! Пусть он свое слово скажет!
Солдаты начали стучать по щитам, и этот стук пробирал до печенок. Напряжение на площади стало таким, что Марк почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Он пробирался через толпу, пытаясь уйти в сторону, но людские волны отбрасывали его. Жуткая давка превратила это место в ловушку. Вонь лука, чеснока, дыма и пота. Так обычно пахнет римская толпа. А теперь она пахнет еще и животным страхом.
— Назад! — занервничал Марк, понимая, что вот-вот начнется.
Для беспокойства у него есть все основания. Слишком много в толпе подозрительных бродяг, совершенно непохожих на добросовестных граждан, вписанных в реестр. Кое у кого зажившие мозоли на запястьях и шеях. Они радостно скалятся, сжимая в кулаке камни и острые колья. Этим терять нечего.
— Босяки с окраин беспорядки устроят, а нам страдать, — Прим тоже понял все сразу.
— Проклятье! — выдохнул Марк, увидев, как оборванец в драной тунике размахнулся и бросил камень в сторону солдат.
Булыжник с глухим стуком ударился о щит, и это как будто прорвало плотину. В сторону воинов градом полетели камни, а в руках многих появились палки, короткие дубинки, колья и ножи, спрятанные до этих пор под одеждой.
— Ходу! — заорал Прим и поволок Марка в сторону, противоположную надвигающемуся пехотному строю.
Парни увидели, как блеснули наконечники копий, опущенных книзу. Солдаты подперли друг друга щитами и сделали шаг вперед. Люди хотели было побежать, но бежать здесь некуда. Они увязли в тесноте улицы. Огромная толпа зарычала и ударилась о солдатский строй, отбросив воинов на несколько шагов. Заорали раненые, повисли на копьях первые тела убитых, а огромный многоголовый зверь взревел и бросился в атаку. Застучали по шлемам камни, а мозолистые руки горожан начали хватать копья.
— Лезь на крышу! — орали в толпе.
— Черепицей забьем!
— А-а-а!
Это завыл молоденький воин, в глаз которому попал острый кол. Он схватился за лицо и опустил щит. Тут же в прореху строя влетел воющий крепыш, изо рта которого брызгала слюна. Его не достать копьем, слишком тесно, и на помощь ему полезли другие, едва не разорвав строй.
— В сторону пробирайся! — орал Марк, вцепившись в руку Прима.
Толпа неудержимо несла их на солдатские копья. Крепыша воины прирезали, а остальных выдавили наружу, кое-как сомкнув щиты.
— Держать! — ревел центурион. — Строй держать, олухи!
Он достал спату и развалил плечо ближнего к нему оборванца с колом. Толпа понемногу теряла напор. Все больше и больше людей бросали свое немудреное оружие и поднимали руки. Передние ряды качнулись назад, и общий ужас опрокинул людскую массу. Разъяренные еще недавно горожане потекли подальше от солдатских копий, сбивая с ног слабых и топча тех, кто упал. Раздались вопли и страшный, пробирающий до дрожи хруст костей.
— А-а-а!
— Спасите!
— Всеми богами-и-и…
Марка и Прима протащило по телу какого-то бедолаги, закрывавшего голову руками. Он только орал, но встать не мог. Едва лишь поднимался, как по его спине и плечам снова шли люди. Парней неудержимой людской волной несло прямо к форуму Августа. Марк услышал знакомый голос. Гифию, старуху-соседку сбили с ног и топтали почем зря. Она выла от боли, но подняться не уже не имела сил. Марк попробовал пробиться к ней, почти дотянулся до ее руки, но толпа вновь закружила его в своем водовороте.
— К стене! — рявкнул Марк и втиснулся в какую-то нишу, где стояла статуя императора.
Он притянул Прима и крепко прижал его к себе. Марк сжал руки сильнее, чтобы не так дрожали. Он чувствовал, как колотится сердце мальчишки за острыми, выпирающими ребрами. Хриплое дыхание вырывалось изо рта, а ноги едва держали. Липкий, лишающий сил страх сковал сына пекаря. Толпа схлынула, а шедшие мимо солдаты подозрительно уставились на двух ребят. Один даже руку занес, чтобы ударить.
— Не трогай нас, славный воин! — заголосил Марк. — Дай тебе Бог здоровья и денег побольше! Бей бунтовщиков! Мы честные люди! За хлебом пришли!
— Денег побольше? — оскалил воин щербатый рот. — Хорошо бы. Бегите отсюда, щенки! Кого поймаем, под палки определим. Кого с оружием возьмем, в рудники отправим.
— Н-нет у нас оружия, — поднял руки Марк, с ужасом глядя на обагренное кровью копье. — Мастера мы, пекари. Откуда?