Сын пекаря

Мальчишка прав, окрестности Рима просто кишели бандами. Если нарваться на такую, то придется уходить в камыши, сидеть там до утра и молиться всем богам, чтобы не поймали. Бывшие рабы мальчика попользуют сначала, а потом свяжут и продадут купцам в порту. Развяжут уже в Африке, в богатом имении, где и сдохнешь от непосильной работы.

Мальчишки залезли в воду, сноровисто шаря между камнями. Рак там и прячется обычно. В камнях или в норах обрывистого берега. Марк поморщился, когда ноги с чавканьем засосало в ил. Тибр грязен неимоверно. И это они еще выше отошли, где нет сливающегося дерьма, крови со скотобоен и падали. Там совсем беда. Марк тоже дошел до камней, сунул руку, выискивая колючую рачью спинку. Тут главное — не ошибиться. Ну вот! Франк завопил было, вытащив руку, на которой висел обиженный рак, но замолчал, когда его братья обидно захохотали.

— Давай мелкого на наживку пустим, — хохотнул Секунд, круглолицый мальчишка, как две капли воды похожий на отца-мельника.

Наживка, — осенило вдруг Марка. — И правда. Надо раколовку сделать. Да и рыбу тут вершами ловят. Такая верша нассой называется.

Марк шарил в камнях, представляя, как хватает зеленоватого, грозно щелкающего клешнями рака, бросает в котел, кидает туда соль и хороший пучок укропа. Представлял, как достает раков красными, бросает их на блюдо и разливает ледяное пиво…

Проклятье! — думал он. — Может, я все-таки спятил? Когда проснусь, первым делом к психиатру на прием пойду, а потом съем все, что есть в холодильнике. Или в обратном порядке. Сначала жратва, остальное после.

Умом он уже понимал, что крепко влип, но иллюзорная надежда все еще не оставляла. Один рак за другим покидал свою нору навсегда под радостные вопли Зоиных отпрысков. Наловили уже несколько десятков, а к ним придачу и пяток рыбок, решивших спрятаться в камнях. Все они пошли в холщовый мешок из-под зерна, придавленный булыжником. Марк взглянул на небо. Солнце вот-вот зайдет, а после заката упадет ночь — время разбойного люда, обнаглевшей стражи и особенно бесстрашных шлюх, не боящихся ни демона, ни лихого человека. Городские ворота скоро закроют, а ночевать здесь совсем не годится. Отец прибьет, если он с рассветом явится.

— Я дыру в речных воротах знаю, — уловил его взгляд Прим. — Уйдем. Тяжелее будет мешок до дома донести. Нас с ним на любой улице, как родных встретят.

— Надо в камышах еще пошарить. Там рыба бывает.

— Поздно, — с сожалением покачал головой мальчишка. — Это днем надо, в жару. Сейчас рыба в глубину ушла.

— Надо удилище сделать, — задумался Марк. — Крючок, нитка и наживка.

— Да много ты так поймаешь! — презрительно ответил Прим. — Вот бы сеть поставить!

— За сеть нас коллегия на куски порвет, — возразил Марк. — Писцам донесут, а те налогом обложат. Это у них быстро. Работаем, хорош болтать. Солнце скоро сядет.

Марк матерился про себя на двух языках. Ноги то скользили на камнях, то вязли в иле топкого берега. Нужно аккуратней быть. Порезать ногу об острую раковину легче легкого. А лекари таким, как они, не положены. Лекарь за свою работу серебром берет. Вот и солнце почти село. Надо уходить. Ночь — плохое время. Вся сволочь начинает из своих щелей вылезать.

— Сглазил, — выдохнул Марк, увидев фигуру на берегу.

— Эй вы! — раздался гнусавый голос.

Бродяга, их много крутится вокруг пристаней и складов. Этот еще и беглый раб. На его шее толстый, намертво заклепанный ошейник. На нем обычная надпись: Tene me ne fugiam et revoca me ad dominum. «Держи меня, чтобы я не убежал, и верни меня хозяину…» А дальше указывалось имя, адрес и сумма награды. Такой ошейник не сбить камнем, здесь кузнец нужен. Голова бродяги обросла неровно, а на руках следы от кандалов. Такое быстро не сойдет. Буйный, видать, раз в железе ходил. Все эти мысли промелькнули в голове Марка подобно молнии. Этот оборванец опасен, потому что ему терять нечего.

— Чего надо? — спросил Марк, присматривая себе камень поухватистей.

— Это мое место! — ухмыльнулся раб и достал грубый кухонный нож.

— Уходить надо, — шепнул Секунд, самый рассудительный из братьев. — В камыши. Если боги дадут, отсидимся.

Франк всхлипнул в испуге, а Гунн сделал шаг назад. Секунд вертел башкой, прицеливаясь, как бы поудачней сбежать в заросли. И только Прим остался недвижим. Он засопел упрямо, наливаясь кровью.

— На месте стоять! — сказал Марк мальчишкам.

— Иди, куда шел, раб! — крикнул он, выступив вперед. — Ты и без ошейника приметный. Если страже попадешь, она с тебя шкуру спустит.

Марк стоял, до боли сжав кулаки. Сейчас решится, стать ли ему вожаком. Если он обделается, его даже шестилетний Франк за старшего признавать не будет.

— Мне отдайте то, что уже наловили, — заявил бродяга, — и ловите себе дальше. Это ваша плата будет.

Он грязен, как и любой человек, сроду не бывавший в термах. Борода всклокочена, а тело тощее до того, что видно каждое ребро. На бедрах — повязка из серой тряпки. Такие люди редко ходят по одному. Мальчишкам сильно повезло. Этот пожадничал и не стал звать друзей. Хочет сам все сожрать, запугав стайку подростков.

— Ну так иди и возьми, — ответил Марк, поднимая камень.

— Смелый, да? — глаза бродяги блеснули нехорошим огнем, и он осторожно ступил в воду. Идет уверенно, и впрямь знает эти места. — Я тебе кишки выпущу, щенок.

Марк отошел назад, на кучу валунов, а дети Зои сгрудились за его спиной, тоже подняв камни. Все, кроме Прима. У этого в руках появился маленький, стертый до состояния шила ножик. Он едва ли в пядь длиной, не чета тесаку, что держит беглый раб. Марк шепнул.

— Как только у него нога скользнет, бросаем камни. Прим, убери нож. Живой раб денег стоит.

— Ты спятил? — выдохнул сын Зои, но спрятал нож в ножны, висевшие на тонкой шее.

— Чей будешь, пёс? — крикнул Марк. — Ты из лупанария (3) сбежал? Задом там работал? Иди сюда, девочка, мы сейчас тебя одарим своей лаской! Любишь это дело, признавайся?

Раб взвыл от ярости и совершил именно то, чего Марк и добивался. Он рванул вперед, что на камнях, обросших скользкими нитями водорослей, делать как минимум неразумно. Его чуть повело в сторону, и тут Марк заорал.

— Бросай!