Вектор силы

Однако все разговоры оборвались разом, как перерезанный кабель, едва лишь за преподавательскую кафедру уверенным шагом вышла княжна Мария Шереметьева. По совместительству любимая тётя Кристиана. Хотя, если быть откровенным, не так уж он её и любил. И было сие взаимно.

Мария Шереметьева умела бить без промаха. Своих детей у неё никогда не было, и всю нерастраченную академическую строгость — а если точнее, обычную ядовитую неудовлетворенность — она годами с наслаждением вымещала на детях чужих. Маленькому Кристиану, конечно же, доставалось больше всех. Сколько бы юный княжич ни лез из кожи вон, какие бы идеальные табели ни приносил, тётка всегда находила изъян. Перед лицом его родителей она филигранно, с вежливой улыбкой принижала любые детские триумфы мальчика, превращая его победы в «досадные случайности», а редкие промахи — в «родовую катастрофу». С тех пор Кристиан вырос и созрел, но при виде Марии у кафедры внутри него до сих пор инстинктивно сжимался тот самый уязвленный мальчик.

Но одной лишь нелюбовью Кристиана отношение к Марии в этих стенах не ограничивалось. Её опасались все, без исключения. В амфитеатре лектория мгновенно воцарился звенящий вакуум. Первокурсники, ещё вчера заносчиво мерившиеся фамильными гербами на крыльце, теперь сидели ровно, как по струнке. Никакого шёпота, ни одного лишнего шороха или скрипа.

Ей было глубоко за сорок, но время словно не решалось спорить с этой статной, безупречно державшей осанку женщиной. Из-под высокой, волосок к волоску собранной прически на притихший зал смотрело лицо с точёными высокими скулами и тонкими губами, на которых никогда не гостила искренняя улыбка. Строгое платье глубокого изумрудного цвета с воротником-стойкой подчеркивало её неприступную грацию «железной леди» высшего света. Её ладони опершись на кафедру, а пронзительный взгляд серых глаз с цепко сканировал притихший амфитеатр.

Её приветствие прозвучало удивительно мягко, почти интимно, но от этой обволакивающей вежливости у студентов по спине побежали мурашки:

— Доброе утро, господа аристократы. Рада видеть, что вы нашли в себе силы добраться до лектория. Я искренне ценю этот подвиг. Признаться, сам факт того, что вы умудряетесь появляться в учебном заведении целых два дня подряд, вызывает у меня искреннее, глубокое изумление. Приступим.

Иван чувствовал, как веки наливаются свинцом. Ровный голос профессорши действовал на его истощённый бессонной ночью мозг как снотворное. Его рот уже сам собой неспешно открывался, намереваясь даровать лекторию сладкий зевок.

Гриша резко ткнул Ивана локтем прямо в рёбра.

Иван подавился воздухом, но рот закрыл. В глазах на миг потемнело от этого дружеского импульса бодрости.

Демидов мгновенно приложил указательный палец к губам:

— Тсс!

Затем богатырь выразительно постучал пальцем по своему виску, округлив глаза с чётким, железобетонным посылом: «Даже не думай чудить, придурок». Токарев лишь устало вздохнул и принялся тереть переносицу, пытаясь прогнать остатки сна и удержать расползающийся фокус.

— Ваш родовой дар — это всего лишь генетическая случайность, — голос Марии, сухой и монотонный, резал тишину аудитории, как скальпель. — Кровь, которая досталась вам от предков без малейшего вашего усилия. Но Чистая Сила — это не подарок. Это укрощение дикого зверя внутри вас. Это способность выжать из себя энергию, спрессовать её волей и заставить материальный мир подчиниться. Без дисциплины ваша сила — это просто бензин в руках ребенка. Он либо испарится, либо сожжет вас самих.

Княжна приблизилась к столу. Словно делая одолжение, она извлекла из коробка спичку и чиркнула ею по коробку. Она плавно опустила руку к свече, делясь вспыхнувшим огоньком с фитилем свечи.

Мария перевела взгляд на пламя. В ту же секунду огонь резко вытянуллся вверх. Без дыма, без копоти и лишних искр — в воздух ударила ровная пламенная стрелка сантиметров десять длиной. Секунда абсолютного замирания — и пламя послушно вернулось в исходное состояние.

— Я не создаю огонь с нуля, — чеканила Мария, разворачиваясь к притихшим студентам. — Здесь только перенаправление внутренней энергии. Мы берем то, что уже горит, и подбрасываем туда дров из собственного контура. Просто. Базово. Чисто.

Холодный взгляд профессорши принялся медленно сканировать амфитеатр, заставляя первокурсников инстинктивно вжимать головы в плечи.

— Разумовская. К столу.

София вздрогнула, словно её ударило током. Сейчас она не подмигивала хитро первой парте, не строила рожицы подружкам, не ловила восхищённые взгляды, превращая скучную лекцию в свой личный стендап. Напротив, София поднималась с места с грацией кошки, которой наступили на хвост.

— Сожмите поток. Направьте его на фитиль. Начинайте, — велела Мария.

Обычный желтый воск, ровный фитилек. София обошла стол, чувствуя кожей как множество пар глаз, впиются ей в спину. Колени предательски дрогнули.

«Соберись! Это простая свечка! Мысленно чиркну спичкой, посмотрю на Шереметьеву и скажу "кушать подано". Аплодисменты!», — пронеслось в голове. Её коронный трюк — обесценивать то, чего боится.

София медленно вытянула руки над пламенем. Пальцы чуть дрожали. Она растопырила их, словно пыталась физически ухватить воздух, а затем плавно свела ладони куполом, не касаясь огня.

«Сосредоточиться. Представить тепло.».

Пламя дёрнулось! Но это был лишь лёгкий сквозняк из вентиляции.

София нахмурилась. Снова развела пальцы, напрягая кисти. Лицо стало совсем серьезным, она перестала играть. Начала пыжиться по-настоящему. Зажмурилась, до боли вдавливая невидимую волю в этот жалкий язычок света. Внутри все сжалось в тугой, горячий комок. Давай же! Ну!

Пламя даже не колыхнулось. Оно продолжало гореть ровно, издевательски правильно, подчиняясь только законам физики и притоку кислорода.

На задних рядах кто-то едва слышно хмыкнул. Звук ударил по оголенным нервам графини.

София открыла глаза. Взгляд метнулся от свечи к лицу Шереметьевой. Та смотрела на нее немигающе, делая какие-то пометки в журнале.

— Достаточно, Разумовская, — тихо прервала её Мария. — Прекратите это удручающее зрелище. Вы сейчас не энергию концентрируете, а пытаетесь вспомнить, выключила ли ваша прислуга утюг в поместье. Поток должен быть тонким словно луч, а у вас — туман в дождливый день. Садитесь. Два.

София, едва сдерживая подступающие к горлу слезы, почти бегом бросилась обратно на свой ряд, пряча пылающее лицо.