Вектор силы

Глава 37. Вкус жизни

В полуподвальном помещении «Сытого бати» царил тот самый благословенный покой, ради которого Иван готов был простить этой жизни любые потрясения. А еще здесь пахло правильной, честной едой.

Иван и Гриша сидели рядом на диванчике, а прямо напротив них за столиком расположилась Ника. Стол буквально ломился от глубоких глиняных тарелок с горами горячих пельменей. Рядом аппетитно теснились соусы, солонки, плошки со сметаной и красиво нарезанные овощи. Всё было расставлено с душой, превращая ужин в настоящий пир.

Гриша увлечённо травил какую-то байку и активно жестикулировал, поймав волну вдохновения. А вот стакан, случайно задетый ручищей, он поймать не удосужился. Его словил Иван. Ника слушала историю, запрокинув голову. Её смех — чистый, рассыпающийся по залу — был лучшей наградой рассказчику.

Один лишь Иван оставался прохладным островком посреди тёплого моря веселья. Каждые несколько минут он совершал один и тот же скупой ритуал: легкий поворот запястья, быстрый взгляд на светящийся циферблат, едва слышный вздох. Взгляд то и дело примагничивался ко входной двери.

Ника не упустила это из виду. Озорной блеск в глазах сменился сердитыми искорками. Скрестив руки на груди, Ника буквально пригвоздила механика тяжёлым, немигающим взглядом.

— Да прекрати ты! — слова Ники застали Ивана врасплох и ударили прямо в лоб, словно та гайка на крыше. Он вздрогнул, поспешно дернул рукав, пряча запястье с часами, будто его уличили в чём-то постыдном. — Неужели ты действительно думал, что она придёт?

— Ну… — только и смог выдавить из себя Иван.

— Очнись, парень! — отрезала Ника. В её тоне — ни капли девичьей мягкости, только горькая житейская правда. — Ты не в сказке! Где Елизавета, а где «Сытый батя». Ты б видел, как эта неоновая фифа нос от твоей квартирки кривила!

Каждое слово било точно в цель. Иван и сам прекрасно понимал все прописные истины, но попробуй скажи сии слова тому чувству внутри, что обычно умирает последним? И Иван пытался от этой напасти избавиться, ибо было она нерациональной, нелогичной и совершенно ненужной. Эта надежда, что у него с Великой княжной есть что-то общее, что они могут поладить и понять друг друга — мешала, отвлекала, бесцеременно заменяла значения его внутренних контстант, а часть других известных ему значений прятала за покровом переменных.

Иван вздохнул, словно на его плечи невидимым мешком рухнули все прожитые двадцать два. Сказать Нике было нечего — его однушка действительно вряд ли была пределом мечтаний Великой княжны.

Гриша, заметив, как помрачнел друг, ободряюще положил ладонь ему на плечо и заговорщицки подмигнул.

— Кстати о жилплощади. Ребят, — Гриша перевел взгляд с притихшего Ивана на Нику, — а не мечтали ли вы когда-нибудь о своём месте? Большом, просторном, где можно и железо ворочать, и с друзьями посидеть, в бильярд зарубиться? Переночевать в комфорте, в конце-то концов? Я ведь помню, Ваня, что у тебя в квартире сейчас натуральный погром.

Иван нахмурился, чувствуя подвох, и спросил:

— К чему ты клонишь?

— Да, о чем ты, Гриш? — Ника отложила салфетку и подалась вперед, подозрительно прищурившись.

— Короче! — Гриша довольно откинулся на спинку дивана, едва не затрещавшего под его весом. — Есть у меня одна идейка. Я тут на днях местечко выкупил в черте города. Старый заброшенный ангарчик квадратов на триста-четыреста, стены из крепкого красного кирпича. Понятно, что причесать его надо, до ума довести, но если руки приложить — будет чистая конфетка. В общем… дарю.

Ника так и застыла с полуоткрытым ртом, а у Ивана вилка едва не выскользнула из пальцев. Шок был настолько осязаемым, что казалось, его можно потрогать руками.

Первой в себя пришла Ника. Ловко хлопнув ладонями по столу, она выпалила:

— Демидов, ты сдурел?! Да мы с тобой в жизни не расплатимся! Там наверное миллионы нужны на один только земельный налог!

Иван поддержал её, качнув головой с суровой, пролетарской непреклонностью:

— Нет, Гриш, серьёзно, это слишком дорогой подарок. Мы не можем такое принять. Извини, но это перебор.

— Деньги — брызги, — Гриша пренебрежительно отмахнулся ручищей, будто речь шла о покупке пачки чипсов. — И раз уж вы такие гордые и не хотите думать, что это ваше личное… ладно. Считайте, что я вас тогда официально нанимаю. Как инвестора меня это устраивает. Или вам двоим, скажете, уже не интересно поработать с нашими кристальными друзьями? Да на новом оборудовании?

И здесь чертяка-Демидов оказался прав. Было интересно. Настолько безумно, до дрожи в пальцах интересно, что у Ивана перехватило дыхание. Они с Никой синхронно переглянулись. Механик отчётливо видел, как рыжую бестию буквально подмывает подпрыгнуть на диванчике и крикнуть «Да!», но она упрямо сдерживала этот порыв. Ника не сводила с Ивана выжидающего взгляда — ей сейчас невероятно были нужны его одобрение и поддержка в таком безумном решении.

Гриша, точно почувствовав момент, когда броня Токарева дала трещину, мягко дожал:

— Вань, напомню, что вопрос с жильем тебе в любом случае решать нужно. И прямо сейчас. А там ты сможешь вообще всё спроектировать и сделать чисто под себя. Как посчитаешь нужным.

Иван открыл было рот, но так и не смог выдавить ни слова. Горло перехватило. Каким-то совершенно неожиданным, оглушительно ценным и, главное, до щемящей боли искренним был этот жест со стороны уральского княжича.

Токарев просто не привык к такому отношению в своей жизни. На рабочей окраине Москвы каждый сантиметр пространства и каждое спокойное мгновение под солнцем ему всегда приходилось выгрызать зубами, кровью и мозолями. А тут — настоящий цех. Своя территория. И если быть до конца честным, продолжить тайные эксперименты с лазурью и артефактами Ивану сейчас хотелось даже сильнее, чем просто найти себе адекватный ночлег.

— Да чего ты рот разявил, — засмеялась Ника.

Она ловко обмакнула пухлый пельмень на вилке в плошку со сметаной и точным движением запихнула его в рот Ивану. Иван машинально снял его зубами и начал жевать, чувствуя, как горячий сок мгновенно затапливает рецепторы. Ника немного измазала его губы сметаной, поэтому она тут же выудила из салфетницы бумажный квадрат и полезла протирать сама, действуя с привычной бесцеремонностью.

— Эй, а ну прекрати! — с полным ртом уклонился от салфетки Иван. — Я сам.

Иван перехватил у неё салфетку и тщательно протёр губы.