Страница 121 из 138
Но в этой бешеной суматохе, когда пот заливал глаза, а ноги наливались свинцом, у Ивана просто не было времени во всём этом разбираться. Загадки артефактов подождут. Нужно было бежать вверх, чтобы добраться до снайпера.
Хриплый, надсадный рёв Рощина заглушил очередной автоматный всполох.
Елизавета, прижавшись спиной к щербатому бетону колонны, с замиранием сердца смотрела на майора. Он остался один. Рощин отбивался с яростью обреченного зверя, удерживая последний чистый пятачок у лестницы: всадил очередь в упор в прорвавшегося штурмовика, крутанулся, с хрустом впечатал приклад в челюсть второго.
Вспышка. Автоматная очередь в упор заставила майора дернуться. Пули прошили бедро и бок. Рощин глухо зарычал, оседая на одно колено, но мертвой хваткой продолжая сжимать дымящееся оружие. Оборона пала. За серой пеленой строительной пыли уже отчётливо виднелись силуэты приближающихся боевиков.
«Дура…» — скользко, ядовито шептал ей страх. Она неопытна. Она слаба. Она никто посреди этого безумия. Очередная изнеженная кукла из высшего света, которая забилась под бетонную плиту, как только запахло жареным.
Но когда один из боевиков вскинул ствол в сторону Рощина, намереваясь его добить…
Они умирали за неё. Гвардейцы, простые парни, чьи имена она едва помнила, подставлялись под пули ради её спасения. Они проливали кровь, потому что верили: за их спинами — Империя. За их спинами — Романовы.
«Я — Елизавета Романова», — мысль прозвучала в голове словно колокола Исаакиевского Собора. — «И я не позволю убивать моих людей».
Она не просто вспомнила своё имя. В этот миг она поняла, что это имя значит. Приняла всю тяжесть, ответственность и беспощадность своего рода. Идеальная тишина, дыхательные гимнастики и магистратские формулы: всё это — чушь.
Полтавская баталия. Момент, когда шведский прорыв едва не смял батальоны Новгородского полка, а русские солдаты дрогнули под натиском ветеранов Карла. Тогда Пётр Великий не стал молиться или ждать чуда. Он не думал о безопасности. В ярости, сорвав голос, царь лично возглавил контратаку, увлекая людей за собой прямо под косящий шквал. Его треуголку пробило пулей, но этот безумный, первобытный гнев государя смёл шведов, превратив панику войска в сокрушительную победу. Он был щитом и мечом своего народа.
Она — его кровь. В её жилах текла та же самая бушующая лава.
В ту же секунду по венам плеснуло жидким лазурным огнем. Елизавета шагнула, выпрямляясь во весь рост. Её глаза вспыхнули ослепительным лазурным сиянием.
Лиза закричала, выталкивая наружу всё, что клокотало внутри.
Это не был просто крик. Это было оружие массового поражения. Легендарный ментальный шторм Романовых.
Из её гортани шёл яростный, нечеловеческий ультразвуковой рёв, который мгновенно перешел в реальное физическое явление. Воздух перед княжной жутко, неестественно исказился, закручиваясь в полупрозрачную волну.
Невидимая стена колоссальной мощности ударила во все стороны. Прямо в пространстве прорезались и заплясали тонкие ветвистые молнии чистой лазурной энергии. Грохот автоматов захлебнулся в ту же секунду. Уличный проезд и холл утонули в массовом, истошном вопле боли.
Ментальный удар выжигал чужие разумы напрочь. Боевики десятками роняли оружие, вцепляясь ногтями в собственные черепа. У тех, кто успел прорваться ближе всего, из ушей и глаз хлынула кровь; они мгновенно теряли сознание и замертво валились на землю. Те, кто находился чуть дальше, оседали на брусчатку. Их взгляды в один миг становились стеклянными, пустыми — импульс навсегда стирал их личности, превращая людей в безвольные овощи.
Яростная волна выкатилась за пределы первого этажа. Электрические разряды с треском перескакивали по телам террористов, заставляя их биться в предсмертных судорогах. Каждое чужое сознание, посмевшее дышать агрессией в радиусе полусотни метров, было безжалостно раздавлено.
Когда крик Лизы наконец оборвался, она оказалась единственной, кто остался стоять на ногах.
Больше не было стрельбы. Не было стонов раненых или криков о помощи. Весь пыл боя утих в один миг, выжженный её яростью. Лишь с улицы доносился отдалённый, скрежещущий лязг стальных клешней механомонстра, напоминающий о том, что бой ещё не окончен.
Майор Рощин замер возле стены безвольной, сломанной куклой. Офицер ровно, размеренно дышал, его сердце продолжало биться, но в остекленелом, направленном в пустоту взгляде больше не осталось и следа жизни. Ментальный шторм Елизаветы не разбирал сословий и званий. Он ударил по всем, кто находился в радиусе поражения. Императорский гнев стёр личности гвардейцев вместе с разумами террористов. Они защитили её ценой своего «я».
Лиза покачнулась и рухнула на пол.