Вектор силы

— Ваше Высочество? Все в порядке? — зычный баритон майора ворвался в их разумы, словно топор в хрустальную вазу.

Связь мгновенно лопнула. Иван и Лиза синхронно вздрогнули, возвращаясь в суровую реальность, и тут же неловко отвели взгляды в разные стороны. Магия момента рассеялась, уступая место едкому пороховому дыму

Гвардейцы замерли в ожидании, готовые в любую секунду продолжить движение.

— Да, майор, — наконец сухо ответила Елизавета.

— Мы готовы подниматься, — Рощин коротко кивнул на лестничный пролет, ведущий на верхние этажи к снайперу. — Выкурим эту гадину с крыши.

Елизавета уже собиралась сделать шаг к ступеням, как вдруг её лицо резко перекосилось от ментальной вспышки. Княжна застыла, выдохнув. На её внутренней карте сознания одна за другой начали загораться новые, агрессивные точки. Много точек.

— Стой, — приказала Лиза, и её голос упал до ледяного шепота. — Сюда идёт подкрепление. Их много!

— Занять позиции! К стенам! Прикрыть Её Высочество! — зычный, раскатистый приказ Рощина заставил гвардейцев сорваться с мест.

Бойцы веером хлынули вглубь холла, рассредоточиваясь вдоль оконных проёмов. Едва они успели разорвать дистанцию, как со стороны открытого уличного проезда внутрь с оглушительным рёвом ворвался шквал свинца. Враг бил яростно, на подавление.

Гвардейцы Рощина огрызнулись встречным огнём, вбивая короткие, злые очереди наружу, прямо по наступающим штурмовым группам. От непрекращающегося грохота автоматов заложило уши.

— Иван, наверх! Беги на крышу! — яростно закричала Елизавета, вжимаясь спиной в стену. — Я помогу своим! Живо!

Иван всё понял. Проскочив под прикрытием ответного огня гвардейцев, он рванулся к голому лестничному пролету и начал пересчитывать ступени.

А террористы давили числом, они шли плотной стеной, буквально зажимая защитников шквальным огнем. Бетон крошился, превращаясь в труху под градом пуль.

Лиза, чувствуя, как ситуация стремительно ускользает из-под контроля, попыталась сосредоточиться. Врагов было слишком много, и выход был лишь один — самое страшное и коварное оружие Романовых. То, что сделало их царями, а потом возвело на императорский престол. Ментальный шторм.

Собрать волю в кулак, нащупать внутренний источник Силы и выплеснуть наружу яростную ментальную волну широчайшим фронтом — выжечь, стереть сознание тех, кто шёл на них штурмом с улицы. Она всё знала. В теории.

Но теория рассыпалась в прах.

Сокрушительный грохот автоматов, свист рикошетов и яростные крики гвардейцев забивали каналы восприятия. Каждый выстрел отзывался болезненным ударом в висках. Ещё минуту назад она едва не погибла под искорёженной машиной, и этот пережитый ужас, который она попыталась проигнорировать, теперь только усилился в обстановке страшной атаки. Адреналин не помогал концентрации.

Лиза попыталась развернуть свой ментальный радар, привычно раскинуть сеть, чтобы пометить цели. Обычно это выглядело как чистая, прозрачная гладь воды, на которой яркими точками зажигались чужие разумы. Сейчас эта гладь превратилась в бурлящий, грязный котел.

Она пыталась зацепиться за ментальные контуры нападающих, но образы дрожали и ускользали. Стоило ей сфокусироваться, как неподалеку откалывался кусок бетона, и крохи концентрации сгорали. Что делать перед лицом смерти её никто не учил.

Пальцы начали мелко, бесконтрольно дрожать. Горло пересохло, а сердце стучало так бешено и громко, что этот стук заглушал её собственные мысли. Княжна задыхалась. Сила, всегда покорная и острая как клинок, теперь текла сквозь пальцы, словно песок. Она пыталась зачерпнуть её, воззвать к родовому дару, но черпала лишь пустоту.

Её сознание металось, как запертая в клетке птица. Привычные формулы медитаций, дыхательные техники — всё стало бесполезным мусором. Лиза вдруг остро, до тошноты осознала: врагов слишком много, они зажаты в тупике, и её мир прямо сейчас катится в бездну. Паника накрыла её с головой, вытесняя остатки королевской гордости и оставляя один на один с беспомощностью.

«Какая же я дура… Самонадеянная, пафосная дура», — мысль обожгла сознание, злая и кристально чистая на фоне общего хаоса.

Ведь она искренне верила, что непобедима. С самого детства ей внушали, что кровь Романовых — это абсолютная защита, высший знак качества. Она привыкла смотреть на мир сверху вниз. Ей казалось, что война — это красивая шахматная партия, где она, великая княжна, одним движением руки стирает фигуры с доски. В кино всё выглядело так изящно, даже взрывы. Она была уверена, что пули просто не посмеют её достать, срикошетят от её величия.

А реальность оказалась грязной, вонючей и оглушительной.

Визг пуль над ухом не имел ничего общего со звуками из фильмов. Это был противный, рвущий воздух скрежет, от которого поджимались пальцы на ногах. А крики? В кино герои погибали молча или выкрикивали пафосные лозунги. Здесь же, за стеной, кто-то из нападавших истошно визжал от боли, захлебываясь собственной кровью. Этот звук выворачивал наизнанку.

Вся её хвалёная подготовка, все эти часы медитаций в тихих залах дворца — всё это было фальшивкой. Мыльные пузыри. Она не была богиней войны. Она была просто испуганной девчонкой в разорванном платье, зажатой в бетонной коробке, пока вокруг свистел свинец, а её идеальный мир рассыпался на куски под матерные выкрики майора Рощина.

— Держите сектор! Не давать им…

Один из гвардейцев у края стены дернулся, когда пуля пробила бронежилет, и с тяжелым стоном повалился на бок, зажимая брызнувшую кровь. Прошло едва ли секунд десять, как вскрик раздался справа — второй боец осел на колени, выпуская из ослабевших рук карабин.

Иван на пределе возможностей нёсся вверх по бесконечной, пахнущей сыростью бетонной лестнице. Лёгкие горели, а сердце готово было пробить рёбра и выскочить наружу.

— Ну почему… — тяжело, с хрипом выдыхал Токарев на каждом повороте марша, перескакивая через строительный мусор и цепляясь ладонью за шершавую стену. — В этой… дыре… нет… лифта…

И тут, прямо посреди его злобного ворчания, в голове снова отозвалось это. Будто сквозь монотонный звенящий шум боя, сквозь грохот автоматов снизу, в сознание опять пробилась та самая отдаленная мелодия. Весёлые, чистые нотки, аккуратное — словно лёгкие искры — касание его разума и ментального поля. Перстень, который обычно нещадно жёг палец, сейчас едва заметно потеплел.