Страница 8 из 123
Дождь либо недавно закончился, либо собирался снова. По стеклу медленно стекали капли.
В коридоре пахло воском, сыростью и пылью.
Клэр провела пальцем по подоконнику.
Серый след.
— Когда здесь последний раз нормально убирали?
Люси обиделась.
— Я убираю.
— Не ты. Дом.
— Мы приехали три дня назад.
Клэр остановилась.
— Три?
— Да.
Вот это важно.
— После… после отъезда?
Люси кивнула.
Клэр осторожно продолжила:
— Напомни мне, сколько заняла дорога.
Вопрос прозвучал достаточно естественно.
— Почти пять дней. Из-за дождей. Последний день был ужасный.
Память откликнулась.
Карета.
Тошнота.
Мокрые поля.
Маргарита напротив.
Люси спит, привалившись к стенке.
Холод.
Чужой дом появляется между деревьями.
Серый.
Заброшенный.
«Это Бельфонтен, мадемуазель».
Клэр провела пальцами по виску.
— Голова? — сразу спросила Маргарита.
— Память.
Обе замерли.
Клэр поняла ошибку.
— После удара всё немного путается.
— Вы… забыли?
Вот оно.
Возможность.
Очень опасная.
И очень удобная.
Клэр задумалась ровно на секунду.
— Не всё. Но некоторые вещи словно в тумане.
Маргарита побледнела.
— Господи.
— Я узнаю вас. Знаю своё имя. Знаю, кто я.
Это было почти правдой.
— Но детали могут ускользать. Если я спрашиваю что-нибудь очевидное — не пугайтесь.
Люси и Маргарита переглянулись.
— Хорошо, — первой сказала няня.
Клэр кивнула.
Отлично.
Теперь ей не придётся устраивать интеллектуальную акробатику каждый раз, когда понадобится узнать элементарную вещь.
Удар головой.
Спасибо, сундук.
Ты не только враг.
Ты ещё и алиби.
Они спустились по лестнице.
Клэр остановилась на середине.
Перед ней открылся холл.
Высокий.
Холодный.
Красивый даже в запустении.
Пол выложен крупными каменными плитами, часть покрыта потёртым ковром. Широкая лестница разделялась на два марша. Перила тёмного дерева, резные, покрытые пылью. На стене — большое полотно с охотничьей сценой. У двери стоял старый шкаф.
Люстра висела криво.
Клэр подняла голову.
— Её надо снять.
— Что?
— Люстру.
— Зачем?
— Потому что следующий толчок отправит её кому-нибудь на голову.
Маргарита посмотрела вверх.
Люси тоже.
Обе сделали шаг в сторону.
— Вот.
Клэр спустилась.
В холле было ещё холоднее.
Она подошла к входной двери.
— Не выходите, — сказала Маргарита.
Клэр положила руку на ручку.
Посмотрела на неё.
— Почему?
— Дождь.
— Я не сахарная.
— Вы только что были без сознания.
— Аргумент.
Маргарита явно ожидала продолжения.
Клэр убрала руку.
— Сначала дом.
Няня моргнула.
— Что?
— Вы победили. Наслаждайтесь. Такое бывает нечасто.
Маргарита вдруг улыбнулась.
И лицо изменилось.
Клэр впервые увидела, какой она, вероятно, была раньше.
Морщины никуда не исчезли, но тёмные глаза потеплели. Возле губ появились глубокие добрые складки. Даже согнутая спина будто немного выпрямилась.
Красивая старость.
Если ей позволить.
— Кухня, — сказала Клэр. — Начнём с самого важного.
— Почему с кухни?
— Потому что я голодная.
---
На кухне царила послереволюционная обстановка.
Не французская.
Полочная.
Одна длинная деревянная полка действительно рухнула, рассыпав по полу глиняную посуду, несколько банок и связки сушёных трав.
Посреди кухни стояла женщина лет сорока пяти с закатанными рукавами.
Высокая, широкоплечая, с сильными красными руками и грудью, способной остановить небольшую карету. Тёмные волосы с проседью были спрятаны под белым платком. Лицо широкое, нос крупный, глаза светло-карие и крайне недовольные.
Она держала метлу.
Рядом худой мужчина примерно пятидесяти лет пытался поднять полку.
На его руке была намотана тряпка.
Пьер.
Клэр догадалась.
Женщина увидела хозяйку и выпрямилась.
— Мадемуазель!
— Вы Жанна?
Та удивилась.
— Да.
Хорошо.
Память.
— А это Пьер.
Мужчина кивнул.
— Мадемуазель.
— Покажите руку.
Он спрятал её за спину.
Клэр прищурилась.
— Зачем?
— Там пустяк.
— Тогда покажите пустяк.
Пьер посмотрел на Маргариту.
Та пожала плечами.
Мужчина нехотя протянул руку.
Клэр размотала ткань.
Порез был длинный, но неглубокий.
Она сразу почувствовала облегчение.
— Чем промывали?
Жанна нахмурилась.
— Водой.
— Чистой?
Оскорбление на лице кухарки было почти величественным.
— Разумеется.
— Хорошо. Есть крепкое спиртное?
Пьер оживился.
— Есть.
— Не радуйтесь. Не пить.
Люси хихикнула.
Пьер посмотрел на неё с укором.
Клэр осторожно осмотрела рану.
— Промыть ещё раз. Чистая ткань. Не та, которой вы вчера вытирали стол.
Жанна поджала губы.
— Я не перевязываю раны тряпками для стола.
— Жанна, я начинаю вас любить.
Кухарка замерла.
Потом медленно улыбнулась.
Два передних зуба у неё слегка расходились.
— У вас голова точно пострадала, мадемуазель.
— Все сегодня невероятно ободряющие.
Клэр отпустила руку Пьера.
— Если покраснеет, опухнет, станет горячей или начнёт сильно болеть — сразу скажете.
Он кивнул.
— Теперь еда.
Жанна развела руками.
— Хлеб есть. Яйца. Немного сыра. Лук. Морковь. Крупа. Курица одна, но она ещё живая и, судя по характеру, намерена пережить всех нас.
— Курицу не трогать.
— Почему?
— Мне нравится её настрой.
Жанна фыркнула.
Клэр осмотрела кухню.
Большой очаг.
Медные кастрюли, потемневшие, но добротные.
Деревянный стол весь в царапинах.
Пучки трав под потолком.
Запах дыма, лука, сушёного тимьяна и сырого камня.
На подоконнике лежали несколько морщинистых яблок.
Клэр взяла одно.
Понюхала.
Кислое.
Настоящее.
Желудок заурчал.
Громко.
Все услышали.