Страница 6 из 123
Ноги под одеялом длиннее, чем ожидалось, но мышцы слабые.
Клэр сжала бедро.
Почти никакого тонуса.
— Так.
— Что? — насторожилась Маргарита.
— Ничего хорошего.
Она посмотрела на свои предплечья.
Бледность была не модной фарфоровой нежностью.
Тело выглядело истощённым.
Не умирающим.
Но человеком явно занимались все, кроме самого человека.
Клэр тихо выдохнула.
— Мы будем есть.
Люси моргнула.
Имя всплыло вместе с её лицом.
Люси Мартен.
Дочь какого-то лавочника из небольшого городка. В доме де Вильмон оказалась несколько лет назад. Не слишком ловкая поначалу. Однажды разбила чашку. Женевьева хотела выгнать.
Клэр — та Клэр — попросила оставить.
Воспоминание исчезло.
Люси смотрела на неё.
— Простите?
— Есть. Регулярно. Нормальную еду.
— Да, мадемуазель.
— И перестаньте смотреть так, будто я приказала пожарить епископа.
Люси распахнула глаза.
Маргарита издала странный звук.
Клэр повернулась к ней.
Старая няня прижала пальцы ко рту.
— Вы сейчас…
— Что?
— Ничего.
— Вы смеялись?
— Нет.
— Жаль.
Маргарита опустила взгляд, но уголки губ ещё дрожали.
Клэр запомнила и это.
Хорошо.
Значит, чувство юмора в доме ещё не конфисковали.
Она снова осмотрела комнату.
Теперь внимательнее.
Большая.
Когда-то, вероятно, красивая.
Стены обтянуты тканью бледно-зелёного цвета, местами выцветшей почти до серого. В углах проступили тёмные пятна сырости. Над камином висело овальное зеркало в позолоченной раме, но позолота облупилась. Сам камин был холодным. В нём лежали два обугленных полена и кучка серого пепла.
У окна стоял туалетный столик.
На нём — щётка для волос с потемневшей серебряной спинкой, маленькая коробочка, кувшин, таз и один флакон из синего стекла.
Никакой роскоши.
Пара стульев.
Шкаф.
Кровать.
Сундук.
Старая ширма с вышитыми птицами, одна из которых лишилась половины хвоста.
И холод.
Не мороз.
Сырой, цепкий холод старого дома, который давно перестали нормально отапливать.
Клэр потёрла руки.
— Здесь всегда так холодно?
Люси и Маргарита переглянулись.
Плохо.
Очень плохо.
— Дров мало, мадемуазель, — наконец сказала Люси.
— Насколько мало?
Пауза.
— Мало.
— Исчерпывающий финансовый отчёт.
Люси виновато опустила голову.
Клэр вздохнула.
— Я не вас ругаю.
Голова всё ещё болела.
Мысли шли медленнее обычного, но работали.
Это было главное.
Белая комната.
Зеркало.
Вторая Клэр.
Год.
Тысяча семьсот восемьдесят седьмой.
Франция.
Она внутренне произнесла дату ещё раз.
1787.
Два года до того момента, который каждый французский школьник учил независимо от желания.
Два года.
Клэр закрыла глаза.
Нет.
Не сейчас.
Она не будет лежать в холодной постели, с шишкой на голове, без понятия о собственном состоянии и рассуждать о Великой французской революции.
Париж далеко.
Бастилия пока стоит.
Король жив.
Она тоже.
Вот с последнего и начнём.
— Как долго я была без сознания?
— Недолго, — ответила Маргарита. — Может быть, четверть часа. После первого толчка вы хотели выйти. Потом сверху упала часть штукатурки. Вы отступили, зацепились… ударились о сундук.
Клэр посмотрела на массивный сундук.
— Значит, он победил.
Маргарита снова подозрительно дрогнула губами.
— Земля ещё дрожала?
— Один раз, слабее.
— Кто-нибудь пострадал?
Люси быстро покачала головой.
— Пьер порезал руку стеклом. У Жанны упала полка на кухне, но она успела отойти. В конюшне испугались лошади.
Имена ничего не сказали.
Приходящие или оставшиеся слуги.
Позже.
— Дом?
Теперь обе женщины промолчали.
Клэр посмотрела на трещину.
— Ясно. Не спрашиваю.
Она откинула одеяло.
Маргарита ахнула.
— Нет.
— Да.
— Клэр!
Слово прозвучало неожиданно твёрдо.
Клэр подняла голову.
Старая женщина сама испугалась собственной смелости.
Пальцы стиснули шаль.
Плечи опустились.
— Простите, мадемуазель.
Клэр несколько секунд смотрела на неё.
Вот оно.
Не просто привычка служить.
Страх.
Причём страх не перед Клэр.
Перед самой возможностью возразить кому-то выше себя.
Женевьева.
Имя матери всплыло холодом.
Высокая женщина в лиловом шёлке.
Сухое красивое лицо.
Подбородок поднят.
Тонкие губы.
«Маргарита, вас не спрашивали».
Воспоминание исчезло.
Клэр почувствовала, как сжалась челюсть.
— Маргарита.
— Да, мадемуазель?
— Если я собираюсь сделать что-нибудь глупое, вы имеете право мне об этом сказать.
Няня растерялась.
— Я…
— Особенно если глупость может закончиться моей смертью. В таком случае желательно сказать громко.
— Но…
— Договорились?
Маргарита посмотрела на неё почти испуганно.
Потом очень медленно кивнула.
— Договорились.
— Прекрасно. А теперь я всё равно встану.
— Это глупость.
Клэр замерла.
Люси уставилась на няню.
Маргарита побледнела.
Клэр медленно улыбнулась.
— Быстро учитесь.
Старая женщина вдруг фыркнула.
Совсем тихо.
Но фыркнула.
— Дайте мне халат или платье. И что-нибудь на ноги. Я должна увидеть дом.
— Сегодня?
— Маргарита, если потолок собирается упасть мне на голову, я предпочитаю узнать об этом до сна.
Аргумент оказался достаточно убедительным.
Люси подошла к шкафу.
Когда дверцы открылись, Клэр едва удержалась от вздоха.
Вот теперь можно было оценить трагедию полностью.
Одежда была не нищенской.
Это было бы проще.
Она была одеждой женщины, которой отдавали то, что не жалко.
Три платья.
Тёмно-серое.
Блекло-голубое.
Коричневато-розовое, цвета несчастного паштета.
Клэр встала.
И тут же ухватилась за край кровати.
Ноги дрожали.
— Мадемуазель!
— Стою.
— Вы белая!
— Это, судя по всему, мой естественный цвет.
Люси подбежала.