Захватить живой

Она сделала три короткие линии ножом.

Надя посмотрела.

— Слишком ровно.

— Что?

— Ты как на линейке.

— Привычка.

— Немец заметит.

Александра нахмурилась.

Девушка взяла нож и сделала три царапины неровно, одна чуть выше другой.

— Вот так.

— Некрасиво.

— Мы не конкурс каллиграфии выигрываем.

Колесов хмыкнул.

— Правильно. Ветрова, тебе бы только следы оставлять художественные.

— Я учительница.

Слово сорвалось само.

Все на секунду замолчали.

Не потому, что фраза была странной. Для них Лидия Ветрова действительно была учительницей до войны.

Но Александра услышала в собственном голосе чужую жизнь.

Школу.

Мел.

Анну.

Синий шарф.

Она отвернулась к печи.

Надя не стала ничего спрашивать.

Громов тоже.

Только Савельев, стоявший у окна, посмотрел внимательнее.

Когда остальные разошлись, он попросил Александру задержаться.

Надя уже надевала шапку, но остановилась.

— Я тоже?

Савельев подумал.

— Да. Раз уж приказ касается пары.

Громов остался за столом.

Колесов ушёл проверять посты.

Комната стала почти пустой.

Савельев достал из кармана сложенный лист.

— Переводчик ещё раз поговорил с Крюгером. Раненый вспомнил одну деталь.

Александра вздохнула.

— У вас всегда одна деталь после того, как все уже собрались спать.

— Люди редко вспоминают всё по расписанию.

— Что?

Савельев развернул лист.

— Перед выходом унтер-офицер объяснял, почему именно эту женщину желательно взять живой. Никаких подробностей не было. Только сказал, что сведения о ней должны быть получены непосредственно от неё.

Надя нахмурилась.

— Что значит непосредственно?

— Чтобы ответы дала сама Ветрова, а не люди, которые её знают.

Александра почувствовала, как тот прежний холод снова появился внутри.

Громов спросил:

— Дословно?

— Перевод приблизительный. Немецкая формулировка обычная: цель представляет разведывательный интерес, предпочтителен живой захват для непосредственного допроса. Но с учётом всего, что мы знаем о Вайсе, смысл становится неприятнее.

— Мы всё ещё не знаем, что приказ его, — сказала Александра.

Савельев сложил лист.

— Нет.

— Но думаешь, что его.

— Да.

В комнате потрескивали дрова.

За стеной кто-то прошёл по коридору.

Александра вдруг отчётливо представила противоположную сцену: немецкий стол, лампа, переводчик, Вайс напротив. Без винтовки между ними. Без шестисот метров снега. Без возможности отвернуться и уйти по канаве.

Вайс задаёт вопрос.

«Где вы учились?»

Она отвечает.

Он достаёт довоенную карточку Лидии.

Следующий вопрос.

«Почему вы не помните школу?»

Следующий.

«Что произошло семнадцатого ноября?»

А потом тот вопрос, на который не существует разумного ответа.

«Кто вы?»

Александра сжала пальцы.

Громов заметил.

— Александра.

Она посмотрела на него.

Он впервые за весь разговор назвал её настоящим именем при Савельеве и Наде.

Никто не удивился.

Савельев уже давно слышал.

Надя тоже знала.

Но сейчас имя прозвучало особенно правильно.

Не Лидия.

Александра.

— Всё нормально, — сказала она.

Савельев покачал головой.

— Нет.

— Это фигура речи.

— Я понял.

Он подошёл к столу.

— Вы всё ещё воспринимаете Вайса как противника, который пытается понять вашу работу. Это было верно месяц назад. После переправы он получил доказательство, что профессиональная модель перестала давать результат. После довоенных сведений он получил другую проблему.

Александра посмотрела на него.

Савельев говорил без всякого удовольствия.

— Противник задаёт тот же вопрос, который задаю я с первого дня. Почему биография Лидии Ветровой не объясняет человека, появившегося после нападения у сторожки?

— Ты хотя бы не пытался взять меня в плен.

— Вы уже находились под охраной, когда мы познакомились.

Она не удержалась и усмехнулась.

— Вот теперь стало легче.

— Я стараюсь.

Надя села обратно.

— Значит, если они ещё раз попробуют, Александру будут брать отдельно от меня?

Савельев посмотрел на неё.

— Вероятно.

— Тогда они понимают, кто из нас стрелок.

— Да.

— По волосам.

— По волосам, винтовке, описанию, поведению. Не думайте, что противник обязан путать вас только потому, что обе носите белый халат.

Надя поджала губы.

— Можно спрятать волосы.

— Нужно.

Александра сняла шапку и заправила выбившиеся пряди глубже под подшлемник.

— Так?

Громов посмотрел.

— Лучше.

— Ужасно.

— Война переживёт.

Она натянула шапку обратно.

Савельев продолжил:

— И ещё. Не пытайтесь использовать приказ против них слишком смело. Не думайте: раз меня хотят живой, я могу показываться. Условия Крюгер назвал ясно. Если захват мешает основной задаче — убивать. Если Ветрова открывает огонь и угрожает людям — убивать. Это не защита. Это дополнительный вариант для противника.

— Поняла.

— Повторите.

Александра посмотрела с раздражением.

— Я не бессмертная.

— Это вы знаете лучше меня.

— Обычный немец будет стрелять на поражение. Люди специальной группы тоже будут, если не смогут взять. Не считать промах признаком приказа на захват. Не лезть под огонь только ради проверки.

Савельев кивнул.

— Хорошо.

Надя вдруг спросила:

— А если они всё-таки возьмут?

Громов резко посмотрел на неё.

Савельев не отвёл глаз.

— Тогда задача изменится.

— Я спрашиваю не про штаб.

Надя говорила спокойно, но Александра увидела, как девушка сжимает край рукавицы.

— Что делать нам?

Савельев ответил после короткой паузы:

— Не погибать следом.

Надя нахмурилась.

— Очень полезно.

— Именно полезно. Если одного человека взяли живым, потеря второго ничего не исправит. Сначала установить направление, численность, задачу противника и возможный пункт перевода. Потом действовать по приказу.

Александра неожиданно почувствовала злость.

Не на Савельева.

На саму мысль.

Она знала, что он прав.