Захватить живой

— Я этого не помню, — сказала она.

— Знаю.

— Тогда как мне реагировать?

Павел пожал плечами. — Не знаю.

И это было первое «не знаю», которое он произнёс про дочь.

Они сидели рядом, слушая, как за стеной разговаривают немцы и как ветер время от времени бьёт снегом в заколоченное окно. Павел больше не пытался объяснять всё ударом по голове. Не отказался от этой версии окончательно, но перестал доставать её всякий раз, когда появлялось несоответствие.

Александра понимала.

До вопроса «кто ты?» оставалось не так много.

И она не знала, чего боится больше: самого вопроса или необходимости ответить.

Дверь барака открылась.

Охранник вызвал двоих мужчин на улицу таскать ящики.

Александра поднялась вместе с ними.

Немец сразу ткнул пальцем обратно.

— Я могу помочь, — сказала она, показывая на руки и ящики.

Он не понял слов, но понял жест.

Поколебался.

Потом махнул наружу.

Видимо, пленная женщина под наблюдением была полезнее сидящей без дела.

Александра вышла во двор.

Темнело.

У склада стояли сани.

Из конторы выносили бумаги.

Вайс действительно готовился к движению.

Она взялась за край небольшого ящика вместе с другим задержанным и понесла к саням. Охранник шёл рядом.

У восточного въезда она увидела дорогу.

Где-то там должен появиться последний знак.

Не просто направление.

Надя должна понять, что ждать нельзя.

На втором заходе Александра заметила возле развилки молодую берёзу.

Нижняя ветка.

Тонкая.

Можно сломать.

Но обычная ветка означала только путь.

Она придумала на ходу.

При третьем ящике Александра намеренно зацепилась сапогом за санный полоз, пошатнулась и схватилась за берёзу свободной рукой. Ветка треснула.

Охранник обернулся.

— Scheiße, — выругалась Александра достаточно убедительно, чтобы немец понял эмоциональную часть.

Он усмехнулся.

Но ветка осталась надломленной.

Александра сделала ещё одну вещь.

Не три царапины.

Пять.

Быстро провела металлическим углом пряжки ящика по коре, прежде чем поднять груз снова.

Надя увидит лишние две.

Поймёт, что знак изменён.

Не обязательно расшифрует точно.

Но поймёт: что-то новое.

Что-то срочное.

Александра понесла ящик дальше.

На крыльце конторы стоял Вайс.

Он смотрел в её сторону.

Слишком внимательно.

Сердце ударило сильнее.

Увидел?

Майор перевёл взгляд на берёзу.

Потом на Александру.

Она не изменилась в лице.

Вайс что-то сказал охраннику.

Немец подошёл.

Посмотрел на дерево.

Провёл пальцем по царапинам.

Александра почувствовала, как внутри всё сжалось.

Вот и конец системе.

Охранник посмотрел на пряжку ящика.

Провёл по ней ногтем.

Пожал плечами.

Пять царапин могли выглядеть следом от груза.

Вайс продолжал смотреть.

Потом отвернулся.

Не доказательство.

Но теперь рисковать ещё раз нельзя.

Надя увидела берёзу уже почти ночью.

К станции группа Колесова не подходила напрямую. В трёх километрах от вырубки они встретили Круглова, который ждал в маленькой ложбине вместе с двумя людьми. Младший лейтенант успел выйти к западной дороге и наблюдал за объектом издалека.

— Станция работает, — сказал он, разложив карту прямо на снегу. — Людей около двадцати, может чуть больше. Три машины, одна разобрана. Сани. Посты на востоке и западе. За последний час привезли ещё двоих гражданских с бумагами.

Колесов присел рядом. — Уезжают?

— Похоже. Грузят ящики.

Надя почувствовала холод внутри. — Ветрову видел?

— Нет. Издалека лиц не разобрать.

— Задержанные?

— Барак у южного края. Один раз выводили двоих мужиков таскать груз.

Колесов посмотрел на западный выезд. — Дорога?

— Одна широкая, вторая южнее. Западную проверяет пост.

— Значит, штурмовать шестерыми точно не будем.

Надя ничего не сказала.

Она уже знала.

Громов был прав.

Операция нужна.

Не бросок.

Колесов отправил одного человека обратно к передовому пункту с подтверждением станции и просьбой подтянуть стрелковое отделение. Круглов остался держать западный подход. Сам сержант повёл Надю и Митрохина к восточному краю, чтобы закончить маршрут и проверить последние следы.

Берёза стояла у развилки.

Надя заметила ветку.

Потом царапины.

Остановилась.

Одна.

Две.

Три.

Четыре.

Пять.

— Стойте.

Колесов подошёл.

— Что?

— Это Александра.

— Опять уверена?

— Да.

Она потрогала линии.

Свежие.

Совсем.

Одна ещё хранила маленькую полоску древесной пыли.

— Но знак другой.

— В смысле?

— Мы делали три.

Колесов посмотрел.

— Здесь пять.

— Я вижу.

— Может, сорвалась рука.

Надя покачала головой. — Нет. Она умеет считать до пяти даже в плену.

Митрохин тихо усмехнулся, но сразу стал серьёзным.

— Значит, что?

Надя смотрела на дерево.

Три означают: ведут против воли.

Две лишние.

Нового знака не существовало.

Но Александра не могла передать длинное сообщение.

Только изменить знакомое.

Сделать его неправильным специально.

— Срочно, — сказала Надя.

Колесов нахмурился. — Почему?

— Потому что маршрут уже подтверждён. Она знает, что мы можем идти следом. Ей незачем снова сообщать то же самое пятью линиями. Значит, изменилось что-то ещё.

Круглов, подошедший сзади, посмотрел на станцию. — Там грузятся.

Надя кивнула. — Уходят.

Колесов медленно провёл ладонью по подбородку. — Логично.

— Не только логично. След совсем свежий.

Сержант присел у дороги.

Посмотрел на снег.

Возле берёзы были следы ящиков, сапог и саней.

— Недавно таскали груз.

Надя почувствовала, как сердце начинает стучать быстрее.

На этот раз она не сказала «час».

Не сказала «два».

Ждала.

Колесов потрогал края следа, потом кивнул. — Свежо. Не скажу насколько.

— Спасибо.

Он усмехнулся. — Учишься.

С запада донёсся звук двигателя.

Один.

Потом второй.

Немцы прогревали машины.

Надя посмотрела на тёмные крыши станции между деревьями.

До неё несколько километров.