Захватить живой

Александра постепенно начинала испытывать к нему всё больше уважения, причём уважение это уже не принадлежало памяти Лидии. Она сама наблюдала, как старик пользуется очень простой вещью: немецкому офицеру можно предложить два настоящих маршрута и всё равно заставить его выбрать тот, который выгоднее тебе. Для этого не нужно лгать. Достаточно понимать, какой недостаток противник считает менее опасным.

За холмами зимник прошёл вдоль старой дренажной канавы. Сейчас она почти полностью скрывалась под снегом, но кое-где открывались глубокие тёмные провалы, заросшие кустами. Канава тянулась параллельно дороге, иногда приближаясь почти вплотную, потом снова уходила в лес.

Александра сразу вспомнила собственный захват.

Такая же низина.

Та же возможность двигаться ниже взгляда человека на дороге.

Только теперь канаву могли использовать не немцы.

Она посмотрела на Павла.

Он заметил.

— Увидела? — спросил старик тихо, когда охранник отвлёкся на сани, застрявшие колесом в снегу.

— Да.

— До самой старой пилорамы почти идёт. Местами завалена, но человек пройдёт.

— Немцы знают?

— Что канава есть — конечно. Что по ней можно ползти зимой — не спрашивали.

Александра почувствовала желание рассмеяться. — Ты очень неприятный проводник.

— Мне платят плохо.

Сани впереди остановились окончательно. Одно колесо маленькой тележки, которую тащили за ними, провалилось в старую колею. Солдаты начали ругаться, один полез вытаскивать доску из-под груза. Охрана на несколько минут потеряла строй.

Александра увидела возможность.

На снегу у поворота остался след её собственного сапога. Таких следов вокруг было много, поэтому обычный отпечаток ничего не даст. Но если изменить его…

Она сделала вид, что поскользнулась, и поставила правую ногу боком, сильно надавив пяткой. Потом повернула носок внутрь, прочертив короткую дугу в сторону канавы и дальней дороги. Получился некрасивый, совершенно естественный след человека, который потерял равновесие.

Для любого другого.

Надя знала, как Александра разворачивает носок, когда намеренно показывает направление на снегу. Они использовали похожее на тренировке после введения знаков, споря о том, насколько долго такой след проживёт до следующего снегопада.

Охранник посмотрел.

Александра выругалась по-русски и потрясла ногой, изображая раздражение.

Немец усмехнулся.

Не заметил.

Павел заметил.

Старик ничего не сказал, но перевёл взгляд со следа на дочь и чуть нахмурился.

Колонна снова пошла.

Через несколько сотен метров они остановились у сломанного настила. Пришлось разгружать часть саней и переносить ящики вручную. Александру с остальными задержанными отвели к краю леса и велели сесть на снег возле толстых сосен. Переводчик ушёл помогать Вайсу с картой, охранник стоял чуть дальше, покуривая и поглядывая на пленных.

Александра почувствовала, как под подкладкой белого халата что-то колется.

Ещё в кордоне один шов разошёлся после драки. Оттуда торчала чёрная нитка.

Она просунула два пальца под край ткани и медленно потянула.

Нитка не поддавалась.

Александра потянула сильнее.

Шов затрещал.

Охранник повернулся.

Она тут же перестала.

Немец посмотрел несколько секунд, потом отвернулся к дороге.

Александра дождалась, когда солдаты начали поднимать ящик, и снова дёрнула. На этот раз нить вышла — длинная, почти с ладонь.

Рядом рос сухой куст.

До него метр.

Она поднялась будто размять ноги, сделала шаг, а затем второй.

Охранник сразу крикнул.

— Да сесть я хочу нормально, — ответила Александра, хотя немец понял только раздражение.

Она присела у куста и зацепила нить за нижнюю сухую ветку. Чёрная полоска была почти незаметна на коре, но достаточно чужеродна для человека, который знает, что ищет.

Один конец она оставила свободно висеть в сторону дороги.

Маленький знак.

Не их официальный.

Но Надя знала её халат.

Знала цвет нитки.

И должна была понять, что ткань сама по себе на ветках аккуратными узлами не растёт.

Александра вернулась к дереву.

Павел смотрел.

— Чего? — спросила она.

— Ничего.

— Ты уже второй раз так говоришь.

— Смотрю, чему вас теперь в армии учат.

— Многому.

— Вижу.

Его взгляд задержался на месте, где торчала нитка, а потом ушёл к охраннику. Павел понял не только сам знак. Понял, что Александра рассчитывает на преследование.

И это одновременно обрадовало и напугало её.

Чем больше людей понимают систему, тем выше шанс, что поймут и немцы.

Остановка затянулась почти на сорок минут. Машину провели по настилу первой, потом сани. Один из ящиков раскрылся, бумаги высыпались на снег, и Вайс несколько минут стоял рядом, пока солдаты собирали их обратно. Он выглядел раздражённым, но не на Павла. Дорога действительно была плохой, однако альтернатива через открытое поле теперь казалась немцам ещё хуже: с востока несколько раз донёсся далёкий грохот, а один связной, догнавший колонну на лыжах, принёс новую записку. После неё Вайс приказал ускориться.

Когда часть солдат ушла вперёд проверять следующий поворот, Павел оказался рядом с Александрой. Их посадили у одних саней, а охрана стояла в нескольких шагах, поэтому говорить можно было негромко, не приближаясь друг к другу.

— Ты след оставляешь, — сказал Павел, рассматривая дорогу, будто разговор касался погоды. — Сначала ветка на кордоне, теперь сапог и нитка.

Александра повернула голову. — Ветку тоже видел?

— Я лесник, Лидка. Если у дерева ветка сломана туда, куда идёт колонна, а рядом стоит моя дочь со связанными руками, даже старому дураку можно догадаться.

Слово «дочь» опять задело.

Павел произносил его всё так же естественно.

Александра пока не могла принимать так же естественно.

— Это на случай, если наши идут следом, — сказала она.

— Идут?

— Не знаю.

— Тогда зачем?

— Чтобы могли найти, если идут.

Павел усмехнулся. — Хороший ответ.

Он посмотрел на канаву.

— По ней можно пройти километра три. Дальше будет завал, но перед завалом есть выход к дороге.

— Поэтому ты выбрал этот путь?

— Поэтому тоже.

— Что ещё?