Захватить живой

Они вышли ещё до рассвета следующего дня, хотя формально пятый день начался всего несколько часов назад. Небо было чёрным, снег под ногами серебрился только там, где сквозь ветви пробивался слабый свет луны, а мороз поднялся настолько, что дерево время от времени трещало само по себе. Колесов вёл пятерых. Митрохин шёл вторым, за ним Надя, потом двое разведчиков, замыкал молодой красноармеец Захаров, которого Надя до этого видела только несколько раз. Круглов со своей тройкой двигался левее и должен был выйти к западной дороге отдельно.

Александрина винтовка осталась в штабе.

Надя сама настояла.

Ночью ей казалось, что нужно взять её с собой, будто оружие способно помочь найти хозяйку. Утром эта мысль показалась глупой. Винтовка была тяжёлая, лишняя и не её. Александра научила Надю смотреть, а не носить за собой символы. Поэтому девушка взяла обычный карабин, бинокль и блокнот, а перед выходом только один раз коснулась ремня винтовки у стены.

Северный обход оказался длиннее даже по ощущениям, чем на карте. Они поднимались по старой просеке, потом уходили в густой ельник, обходили замёрзший ручей и ещё почти час шли вдоль склона, стараясь не спускаться в центральный квадрат. Несколько раз Надя ловила себя на том, что прислушивается к выстрелам впереди и пытается угадать, не Александра ли это. Потом вспоминала, что винтовка осталась у них, и от этого пустота внутри становилась ещё отчётливее.

Колесов заметил её состояние, но долго молчал. Только после очередной остановки, когда Надя уже третий раз оглянулась на юг, сержант подошёл ближе и негромко сказал: — Не ищи её глазами в каждом кусте. Если начнёшь видеть то, что хочешь, пропустишь то, что есть.

— Я не ищу, — ответила Надя слишком быстро.

— Значит, хорошо маскируешь.

Она хотела возразить, но Колесов уже двинулся дальше.

К кордону вышли ближе к полудню. Не напрямую. Сначала обнаружили западную дорогу, затем свежую колею, уходящую к маленькой поляне, и только после этого между деревьями появились крыши. Кордон был пуст. Немцы снялись недавно: снег во дворе ещё хранил множество следов, под навесом лежало несколько поленьев, из трубы одного дома поднимался едва заметный остаточный дым, хотя печь давно погасла. Дверь стояла открытой, внутри валялась солома, на столе осталась разбитая кружка, а в сарае кто-то бросил связку русских лаптей, которые, видимо, так и не пригодились.

Надя вошла во двор и сразу почувствовала знакомое беспокойство. Здесь была Александра. Не потому, что существовало какое-то мистическое ощущение пары. Просто всё совпадало: направление отхода, время, немецкая колея. Оставалось найти подтверждение.

Она обошла первый дом.

Ничего.

Под навесом тоже.

Возле забора следов было слишком много.

Колесов уже начал проверять западный выезд, когда Надя заметила ель. Нижняя ветка была надломлена и оставлена висеть на полоске коры. Конец смотрел в сторону дороги.

Девушка остановилась.

Подошла ближе.

Перелом свежий.

Светлая древесина ещё не потемнела.

Надя потрогала ветку пальцами и неожиданно улыбнулась.

— Нашла.

Колесов вернулся. — Что?

— Она.

Он посмотрел на ветку, потом на Надю. — Уверена?

— Да. Именно так договаривались. Ветка надломлена, не оторвана. Конец показывает направление. И она не лежит на земле случайно.

Сержант наклонился, изучая снег. — Руки у неё были свободны?

— В главе захвата связали за спиной. Потом могли перевязать впереди или развязать на время. В любом случае такую ветку можно сломать одной рукой.

— Значение?

— Принудительное движение. Дальше искать следующий знак.

Колесов распрямился и посмотрел на западную дорогу. — Значит, до кордона дошла живая.

Надя кивнула.

Эта простая фраза подействовала сильнее всего, что Савельев говорил вечером. Не предположение. Не отсутствие тела. Александра сама оставила знак уже после захвата и дороги. Значит, была в сознании, понимала происходящее и рассчитывала, что её ищут.

Надя почувствовала такое облегчение, что на несколько секунд даже забыла, где находится. Потом Колесов резко поднял руку, и девушка сразу присела. Из западного леса донёсся далёкий металлический стук. Не выстрел. Возможно, сани, возможно, дерево. Они ждали минуту, потом ещё одну. Ничего.

— Дальше осторожнее, — сказал сержант. — Если немцы ушли недавно, можем в хвост упереться.

Группу развернули шире. Митрохин ушёл левее, Захаров правее. Надя держалась рядом с Колесовым и впервые за всю операцию почувствовала, что ведёт не людей, а только одну маленькую часть общей работы. Это оказалось правильно. Ей не требовалось решать, где поставить разведчиков, как прикрыть фланг или когда отходить. Колесов занимался боем. Она искала Александру.

На западной дороге обнаружились следы машины, саней и пеших людей. Машина несколько раз буксовала, глубокие отпечатки колёс уходили почти до земли. Сани шли рядом, временами по отдельной колее. Пеших было много, определить точное число не удавалось.

Надя присела у одного следа.

— Часов три, — сказала она.

Колесов ничего не ответил.

Она прошла дальше, посмотрела на края отпечатков. Снег ещё не успел полностью осыпаться, следы выглядели свежими, почти мокрыми в глубине. — Может, четыре. Не больше.

Сержант подошёл к кучке конского навоза возле дороги. Воткнул внутрь тонкую ветку, потом потрогал снег вокруг. — Больше.

Надя нахмурилась. — Почему?

— Замёрз до середины.

— На таком морозе быстро.

— Быстро. Но сверху его уже слегка присыпало ночным снегом, а ночной закончился ещё до нашего выхода.

Она посмотрела.

Действительно.

Тонкая белая пыль лежала на тёмной поверхности так ровно, что сначала Надя приняла её за иней.

— Значит, ушли ночью.

— Скорее всего.

— Сколько часов?

Колесов пожал плечами. — Пять. Шесть. Может, больше.

Надя почувствовала, как внутри падает что-то тяжёлое. — Я думала, ближе.

— Видел.

— Почему сразу не сказал?

— Хотел посмотреть, сама заметишь или нет.

Она раздражённо выпрямилась. — Очень подходящий момент для учёбы.

— Самый подходящий. Если сейчас начнёшь верить каждому своему желанию, через час поведёшь нас на старый след и будешь уверена, что колонна за поворотом.

Надя стиснула зубы. — Поняла.

Колесов посмотрел на неё внимательнее. — Ошиблась — не беда. Не признала ошибку — вот тогда беда.