Захватить живой

Первые два километра лес не сопротивлялся. Следы немецкого движения встречались часто, но были старыми: колеи саней, примятый снег возле деревьев, пустая жестяная банка, несколько окурков под корнями. Один раз Колесов остановился у маленькой ямы и вытащил из-под снега кусок телефонного провода, уже обрезанный с обеих сторон. Немцы снимали всё, что успевали унести, и бросали только то, что потеряло ценность.

Северный просек нашли почти сразу после рассвета. Он действительно был прямым, широким и удобным настолько, что Александра почувствовала подозрение ещё раньше, чем Терехов заметил на снегу первую тонкую проволоку. Сапёр с ними не шёл, но отличить растяжку от случайной ветки оказалось нетрудно. Проволока уходила под снег к стволу молодой ели, а дальше угадывался небольшой холмик, подозрительно ровный для естественного наноса.

— Мина, — сказал Колесов, присев на корточки, но не приближаясь. Он посмотрел вдоль просеки и заметил второй похожий участок. — И ещё одна вон там. Они даже не особо прятали.

Надя медленно осмотрела лес в бинокль. — Чтобы мы увидели и не полезли.

— Или чтобы подумали именно так, — ответила Александра. Она поймала себя на знакомом желании построить ещё одну модель поверх модели Вайса и раздражённо поморщилась. — Но проверять дорогу всё равно нельзя без сапёров. Смысл один.

Круглов вернулся через двадцать минут. Его люди нашли ещё две растяжки и следы, уходящие к северному лесу, но никаких свежих лежек не обнаружили. Мины располагались не сплошным полем, а отдельными группами на очевидных проходах. Это могло быть начало серьёзного заграждения, а могло быть просто предупреждение: сюда лучше не идти.

— Север пока закрыт, — сказал Круглов, стряхивая снег с рукавицы. Он развернул свой маленький лист и показал найденные точки. — Если надо, можно привести сапёров и пройти. Но разведкой сегодня лучше не тратить время.

Колесов кивнул. — Тогда смотрим юг.

К южной дороге отправились не всей группой. Терехов с Митрохиным ушли вперёд, Александра и Надя заняли позицию на небольшом склоне, откуда просматривался первый поворот. Колесов остался чуть позади, сохраняя связь с Кругловым. Полчаса ничего не происходило, потом Митрохин показался между деревьями и махнул рукой: дальше нельзя.

Пулемётчик сидел именно там, где и предполагал Круглов. Не в красивом бревенчатом укрытии, а в неглубокой яме возле поваленной сосны, откуда дорога простреливалась почти на двести метров. Рядом нашли следы ещё нескольких человек. Немцы не открывали огонь, потому что разведчики не вышли в сектор до конца, но сама позиция была очевидна.

— Снимать? — спросила Надя, когда Александра нашла через прицел край белого халата возле сосны. Девушка лежала рядом и держала бинокль так, чтобы стекло не выступало над снегом.

— Нет, — ответила Александра, не отрываясь от оптики. Она ещё несколько секунд наблюдала за мелькнувшей тканью, потом медленно убрала палец от спуска. — Мы пришли не за этой точкой. Если начнём сейчас, весь квадрат узнает, что разведка здесь.

Надя кивнула без спора. — Тогда остаётся центр.

Центральная ложбина начиналась неприметно, будто лес просто немного просел под собственным весом. Сначала между деревьями возникла пологая впадина, затем склоны постепенно поднялись, скрывая людей от бокового обзора. На дне лежал глубокий снег, но ветра почти не было, поэтому корка не успела затвердеть. Идти приходилось медленно, высоко поднимая ноги и время от времени цепляясь за кусты.

Александра не любила этот маршрут.

Не потому, что видела конкретную угрозу.

Наоборот.

После мин на севере и пулемёта на юге центральная ложбина казалась слишком естественным выбором. Именно такое чувство раньше заставило бы её остановить группу и искать четвёртый путь, желательно через самый отвратительный бурелом. Но бесконечно делать противоположное тому, что кажется разумным, означало позволить Вайсу управлять тобой не хуже прямого приказа. Иногда хороший маршрут оставался хорошим просто потому, что был хорошим.

— Что думаешь? — спросила Надя, заметив выражение её лица. Она шла рядом, стараясь наступать в уже существующие следы и не расширять дорожку.

— Думаю, что мне не нравится, насколько всё логично, — ответила Александра. Она оглянулась на северный склон, который уже почти полностью закрывал лес. — Но конкретной причины не идти нет.

— У меня тоже.

— Тогда идём.

Колесов услышал их короткий разговор и не вмешался. Он двигался впереди вместе с Журавлёвым, периодически останавливаясь у поворотов. Через полтора километра ложбина разделилась на два рукава. Левый уходил выше к старой вырубке, правый продолжал вниз, где между деревьями виднелась полоска более светлого пространства.

— По карте правый выходит к кордону ближе, — сказала Надя. Она достала блокнот, сверилась с наброском и добавила: — Но левый даёт выход на старую просеку, если придётся возвращаться.

Колесов посмотрел вверх. — Сначала проверим левый. Мне не нравится идти в район, не имея второго выхода.

Решение было правильным.

И именно там они нашли первую настоящую странность.

На снегу лежала ветка.

Обычная сухая еловая ветвь, сломанная пополам и брошенная возле следа старого сапога. Александра прошла бы мимо, если бы не аварийные знаки, введённые Громовым два дня назад. Отметка не была их. Ветка лежала иначе, перелом давно потемнел, а рядом не существовало никаких трёх царапин или перевёрнутого камня.

Но сам факт заставил остановиться.

— Не наша, — сказала Надя сразу.

— Знаю.

Колесов посмотрел на них с недоумением, потом вспомнил систему отметок. — Теперь каждое поломанное дерево будете проверять?

— Первую неделю — возможно, — ответила Александра. Она подняла ветку носком сапога и увидела под ней отпечаток немецкой подошвы. — Здесь кто-то стоял.

Следов было мало. Один человек прошёл от склона, остановился, потом вернулся туда же. Не стрелковая группа. Скорее наблюдатель.

— Свежий? — спросил Колесов.

Журавлёв присел возле края отпечатка. — Сегодняшний. Снег ещё рыхлый внутри.

Надя подняла бинокль.

Ничего.

Лес оставался неподвижным.

— Он видел вход в ложбину, — сказала она. — Отсюда как раз просматривается поворот.

Александра почувствовала, как неприятное ощущение в груди становится конкретнее. — Значит, центральный маршрут не пустой. Но наблюдатель ещё не делает его ловушкой.

— Пока, — ответил Колесов.