Захватить живой

Глава 4.

К четвёртому дню Чернопадский лес перестал быть пятном на карте и превратился в отдельный мир, живущий по правилам, которые ни одна карта толком не понимала. С востока в него уже входили советские передовые группы, на юге время от времени слышалась артиллерия, севернее по старой просеке прошли сапёры, а где-то далеко впереди, за несколькими километрами снега и деревьев, продолжали отступать немцы, оставляя за собой мины, наблюдателей и редкие группы, чья задача заключалась не в том, чтобы остановить наступление навсегда, а в том, чтобы заставить каждого следующего человека потратить ещё десять минут на проверку дерева, которое вчера было совершенно безобидным. Александра успела полюбить лес за то, что он не требовал от неё притворяться спокойной, и возненавидеть за то же самое: за деревьями можно было спрятать всё, включая страх, а потом неожиданно выяснить, что другой человек спрятал там пулемёт.

Официальную задачу поставили ещё до рассвета. В доме на краю освобождённой деревни было холодно настолько, что пар от дыхания висел над картой, а чернила в открытой чернильнице возле Савельева стали густыми и тянулись за пером тонкими нитями. Громов стоял у стола и придерживал карту ладонями, потому что от плохо закрытого окна постоянно тянуло сквозняком. На бумаге лесной кордон обозначался маленьким чёрным квадратом, от которого на запад шла старая лесовозная дорога, потом исчезала среди условных зелёных пятен и появлялась снова возле лесозаготовительной станции, найденной в немецких документах накануне.

— Сразу запоминаем главное: это не операция по освобождению Павла Ветрова, — сказал Громов, обводя взглядом Александру, Надю, Колесова и Круглова. Он сделал короткую паузу, давая словам улечься, а потом ткнул карандашом в кордон. — Нам нужно подтвердить, что этот пункт существует, установить, какие дороги немцы используют для отхода, и понять, действительно ли зимник ведёт к станции. Если обнаружим задержанных или документы — сообщаем. Если увидим Ветрова — тоже сообщаем, но задача от этого не меняется сама собой.

Александра стояла напротив и чувствовала, как каждое слово капитана неприятно царапает внутри, хотя спорить с ним не хотелось. Вчера она сама повторила те же условия и прекрасно понимала, зачем сейчас Громов произносит их ещё раз: одно дело обещать вечером в тёплой комнате не терять голову, другое — увидеть человека, которого тело Лидии помнит раньше сознания, и за несколько секунд решить, является ли он частью военной задачи или чем-то, что способно выдернуть тебя из неё с корнем.

— Я помню, — ответила она, поправив ремень винтовки на плече. Потом Александра посмотрела на Надю и добавила уже спокойнее: — Наблюдение и приоритеты у неё. По стрелковой части последнее слово у меня. Колесов старший на земле.

— Вот и прекрасно, — сказал Громов, и выражение его лица не изменилось, хотя Александра достаточно хорошо его знала, чтобы заметить облегчение. Он перевёл карандаш на северную часть карты. — Теперь о местности. Здесь старый просек, который по немецкой схеме считался пригодным для пехоты. Южнее — лесная дорога. Центр — ложбина, по дну которой весной идёт ручей. Зимой там сухо, если местные не соврали.

Колесов нагнулся ниже, опираясь ладонью о край стола. Сержант уже успел сходить к передовой до совещания, поэтому на белом халате возле колен темнели мокрые пятна, а с рукава капала вода от растаявшего снега. — Север мне не нравится, — сказал он, проводя пальцем вдоль просеки. — Слишком удобная прямая дорога. Если немцы отходят через этот квадрат, они либо держат её, либо минировали так, что сапёры будут ковыряться до обеда.

— Южная? — спросила Надя, не дожидаясь приглашения. Она держала блокнот открытым и уже зарисовывала линии так, как делала всегда: не переписывала карту целиком, а оставляла только ориентиры, которые могли пригодиться на месте. — Там лес гуще, но дорога выводит к кордону почти напрямую.

Круглов покачал головой. — Именно поэтому арьергард логично поставить там. Если нужно выиграть время, садишь пулемёт у первого поворота и заставляешь русских искать обход.

Александра посмотрела на центральную ложбину. На бумаге она выглядела хуже двух остальных: никакой нормальной дороги, несколько изгибов, густой лес с обеих сторон. Однако её недостаток сейчас мог оказаться единственным достоинством. — Центр слишком неудобен для машин и слишком медленный для большой группы, — сказала она, проводя ногтем по линии. — Значит, немцам нет смысла держать его так же плотно. Если север заминирован, а юг прикрыт огнём, можно идти через ложбину.

Громов поднял на неё глаза. — Именно так вы и поступите, если подтвердятся оба условия. Но сначала проверите, а не решите заранее, что немец обязательно оставил вам красивую свободную середину.

— После Вайса я уже ничему красивому не доверяю, — ответила Александра. Она усмехнулась и добавила: — Особенно если оно лежит на карте и выглядит разумно.

Савельев, до этого молча просматривавший захваченные документы, отложил лист. — И ещё один момент. Группа, которая вчера получила приказ на живой захват Ветровой, могла уйти сюда. У нас нет подтверждения, что это те же люди, но направление совпадает.

Надя посмотрела на него. — Значит, если по Александре опять будут стрелять странно, мы всё равно не считаем это доказательством.

— Правильно, — ответил Савельев. Он взял другой лист и продолжил уже с тем особенным спокойствием, которое Александра научилась воспринимать как предвестие очередной неприятности. — Обычный немецкий арьергард будет убивать вас без всякого интереса к загадкам личности. Не перепутайте промах с милосердием и не начинайте искать Вайса там, где сидит простой пулемётчик.

— Очень утешительно, — сказала Александра. Она посмотрела на окно, за которым постепенно серел снег, и добавила: — Но зато честно.

Вышли затемно. Колесов взял шесть человек, включая Митрохина, Терехова и худого красноармейца по фамилии Журавлёв, до этого дважды ходившего с группой Круглова. Сам Круглов уходил севернее отдельной тройкой и должен был проверить дальний край просеки, не входя глубоко. Александра с Надей держались ближе к основной группе, но не шли строго рядом: после историй Вайса привычка собирать всех нужных людей в одном удобном месте стала казаться дурным вкусом.