Захватить живой

Надя встала рядом и посмотрела на карту.

— Ты знала его имя?

— Знала. Из документов Лидии.

— Но не вспомнила сразу.

— Нет.

— А потом?

Александра провела пальцем по краю карты. — Тело вспомнило раньше, чем я решила, что воспоминание настоящее.

Надя помолчала.

— Ты всё время говоришь «тело», будто оно отдельно.

— Иногда так проще.

— А сейчас?

— Сейчас нет.

Девушка сняла рукавицу и осторожно коснулась одной из линий. — Когда Анна тебя обняла, ты тоже сначала не помнила. Потом был мел и шарф.

— Да.

— Значит, может вернуться больше.

— Или меньше. Или что-то выдуманное мозгом.

— Савельев любит этот вариант.

— Савельев любит все варианты, которые мешают человеку спокойно жить.

Надя усмехнулась, но быстро стала серьёзной.

— Ты боишься встречи?

Александра могла ответить «да» и закончить разговор. Вместо этого спросила:

— С каким из них?

— С отцом.

— Он не мой.

— Вот поэтому и спрашиваю.

Надя говорила без любопытства. В её голосе была осторожность человека, который понимает, что ступает на тонкий лёд, но всё равно идёт, потому что другой путь хуже.

— Боюсь, — сказала Александра. — Вайса взять живой тоже боюсь. Но Павла — иначе.

— Он может понять?

— Анна видела меня взрослой знакомой. Потеря памяти объясняет многое. Отец знает Лидию с рождения.

— Люди после ранений меняются.

— Не на шестнадцать лет внутри.

Надя посмотрела на её лицо. — Ты не выглядишь старше.

— Спасибо.

— Я не про морщины.

— Ещё лучше.

— Ты понимаешь.

Александра понимала.

Павел заметит не только отсутствие воспоминаний. Манеру смотреть. Держать кружку. Реагировать на слова. Возможно, даже шаг. Родители иногда знали детей по таким мелочам, которые невозможно выучить из документов. И если Вайс действительно доберётся до Павла раньше советской разведки, немецкий майор получит живое сравнение двух Лидий.

— Нужно найти его раньше, — сказала Надя.

— Это не должно стать единственной задачей.

— Я знаю.

— Громов правильно распределил роли.

— Знаю.

— Если я начну…

Надя перебила:

— Я остановлю.

Александра посмотрела.

Девушка продолжила уже с лёгкой улыбкой:

— Теперь официально. Я называю приоритет, ты возмущаешься, Колесов ругается, потом мы всё равно делаем правильно.

— Очень стройная система.

— Работала до сих пор.

Александра улыбнулась.

Это не избавило от страха, но позволило ему занять определённое место. Не весь мир. Только одну часть задачи.

На немецкой стороне фамилия Ветров появилась не в специальном донесении и не в папке Вайса, а в обычном списке задержанных, составленном писарем полевой комендатуры. Бумага была испачкана чернилами, два имени исправлены, возле одного стоял крест, означавший смерть до отправки. Таких списков через штаб майора проходило много. Местные власти передавали сведения о проводниках, подозреваемых, пленных красноармейцах, работниках лесничеств и людях, способных помочь с дорогами. Большинство фамилий ничего не значило и исчезало вместе с очередной оставленной деревней.

Конрад Вайс прочёл список вечером, когда в бывшем правлении Глуховки уже снимали телефон и укладывали бумаги в ящики. Комната пахла мокрыми шинелями, дешёвым табаком и кислой капустой, которую повар разогревал в соседнем помещении. За окнами стояли сани. Солдаты грузили архив комендатуры, несколько мешков и ящик с радиодеталями, который никто не хотел бросать, хотя дорога на запад становилась хуже с каждым часом.

Вайс задержал палец на строке.

Pawel Andrejewitsch Wetrow.

Пятьдесят четыре года.

Лесник.

Подозрение в содействии советским военнослужащим.

Использовать для проверки зимних дорог.

Фамилия могла быть совпадением. В России Ветровы встречались чаще, чем хотелось бы любому человеку, пытающемуся найти одного конкретного родственника. Но имя дочери уже лежало в памяти Вайса вместе с датой рождения, довоенной профессией и сторожкой, где её пытались убить.

Майор перевернул лист.

Внизу писарь указал место жительства.

Чернопадский лесной обход.

Тот же район, который стоял в довоенных сведениях Лидии.

Совпадение закончилось.

— Где комендант? — спросил Вайс у адъютанта.

— В сарае. Проверяет задержанных перед отправкой.

— Позовите.

Гауптман Рихтер пришёл через несколько минут. Это был невысокий плотный человек с красным лицом и привычкой расстёгивать верхнюю пуговицу мундира даже на морозе. Вайс встречался с ним дважды и оба раза пришёл к выводу, что гауптман отлично умеет поддерживать порядок там, где порядок уже установлен кем-то другим. Отступление раздражало его почти лично. Карты устаревали, люди исчезали, русские появлялись на дорогах раньше докладов, а местные жители внезапно переставали бояться ровно настолько, чтобы начать лгать увереннее.

— Мне нужен этот человек, — сказал Вайс, положив палец на фамилию.

Рихтер прочёл. — Лесник?

— Да.

— Он нужен мне. Завтра проверяет дорогу через Чёрный ручей.

— После проверки передайте его моей группе.

Гауптман нахмурился. — На каком основании?

Вайс не любил людей, которые задавали правильный вопрос с выражением личной обиды. Но Рихтер имел право. Майор не командовал комендатурой и не мог просто забрать задержанного вместе с санями.

— Его дочь представляет разведывательный интерес, — ответил Вайс. — Кроме того, моя группа движется к западному лесному кордону тем же маршрутом. Мы можем использовать лесника для проверки дороги и затем передать дальше вместе с остальными.

— Какая дочь?

— Лидия Ветрова. Советская стрелок.

Рихтер вспомнил не сразу. Потом выражение изменилось.

— Та рыжая?

— Да.

— Из-за которой вы потеряли людей у реки?

Вайс посмотрел на него.

Гауптман понял, что вопрос был лишним, но отступать уже поздно. — Я только слышал донесение.

— Тогда должны были слышать и результат. Мост потерян потому, что русские провели операцию несколькими независимыми группами. Стрелок являлся только одним элементом.

— И всё же вы продолжаете ею заниматься.

— Это моя работа.

— Моя работа — вывести архив и людей. Лесник нужен до завтрашнего вечера.

Вайс снова посмотрел на список.