Страница 36 из 53
Однажды вечером, когда Потап возвращается домой уставший после двенадцатичасовой смены и новых безуспешных звонков в клиники, его встречает у подъезда Зина. Она стоит, прислонившись к стене. Рядом с ней – два чемодана.
— Илья, – говорит она, преграждая ему путь, – мы должны поговорить.
— Не сейчас, – он обходит её, но она хватает его за рукав.
— Я буду здесь жить, – заявляет Зина, и её голос звучит так, будто она решает, куда поставить новый диван.
— С ума сошла? – он даже не повышает голос, потому что шок перекрывает ярость.
— Я всё решила, – Зина подхватывает чемоданы и, не дожидаясь приглашения, идёт к подъездной двери. – Ты один, я одна. Самое время. Не бойся, я тебя не стесню.
Потап не двигается. Он выдыхает, трёт переносицу, и внутри него медведь начинает рычать – от злости, от бессилия, от того, что бабы лезут в его жизнь, когда он меньше всего этого хочет.
— Зина, – говорит он, и его голос становится тихим, почти ласковым – тот самый тон, который у него появляется перед тем, как он взрывается. – Ты сейчас развернёшься и уйдёшь. По-хорошему.
— А по-плохому? – она не оборачивается, идёт вперёд, гремя колёсами чемоданов по плитке.
— По-плохому я вызову полицию и скажу, что ты проникла в чужое жильё.
— Не посмеешь, – усмехается Зина, но в её голосе уже нет уверенности.
Она останавливается у его двери, ждёт, что он откроет. Потап не открывает. Он загораживает проход и смотрит на неё сверху вниз, и она чувствует себя маленькой, нелепой, с этими чемоданами и дурацкой надеждой, что он её пустит.
— Зина, – он наклоняется к её лицу, и она видит в его глазах не злость, а усталость – такую глубокую, что ей становится страшно. – Ты мне никто. Слышишь? Никто. Я купил тебе шубу, я трахал тебя, я перевёл в удобную смену. Мы квиты. Я не хочу тебя видеть на своем пороге.
Она замирает. Её губы дрожат, глаза наполняются слезами – настоящими, не наигранными.
— Ты не можешь так со мной, – шепчет она. – Я же тебя.. я же..
— Что? – он сжимает кулаки, и его голос становится громче. – Ты меня любишь? Не смеши. Ты хочешь, чтобы я тебя обеспечивал. Ты хочешь кольцо, квартиру, статус. А я хочу, чтобы ты ушла.
— Я не уйду, – в её голосе появляются истерические нотки. – Ты меня обесчестил! Всё отделение знает, что мы спали вместе!
— И что? – Потап усмехается, и эта усмешка ледяная. – Ты думаешь, мне есть дело до того, что думают эти клуши? Уходи, пока я не вышвырнул тебя вместе с твоим чемоданом.
Она пятится, но потом вдруг орёт на весь двор:
— Помогите! Маньяк! Он меня чуть не убил!
Потап не двигается, только смотрит на неё с презрением.
— Кричи громче, – говорит он спокойно. – Пусть все видят, какая ты.
Зина кричит ещё несколько минут, но никто не выходит, никто не вызывает полицию. Потап стоит, сложив руки на груди, и ждёт. Она сдаётся первой.
— Ты ещё пожалеешь! – кричит она, когда двери за ним закрываются.
* * *
На следующий день Потап приходит на работу раньше обычного. Он не спал всю ночь, ворочался, представлял, как найдет Алису. В раздевалке он переодевается в свежий халат, завязывает пояс и идёт в ординаторскую, даже не взглянув на пост, где обычно дежурит Зина. Он не хочет её видеть. Не хочет вспоминать её крики на лестнице, её безумные глаза со слезами.
В ординаторской пусто. Только Костя сидит, уткнувшись в журнал, и, когда Потап заходит, подскакивает, как ужаленный.
— Илья Потапович, я уже приготовил истории болезней, анализы на столе, и ещё.. – тараторит он, но Потап отмахивается.
— Потом. Кофе сделай лучше.
Костя исчезает, и Потап остаётся один. Он садится за стол, открывает ноутбук, но вместо работы смотрит на список клиник, который так и лежит на столе – с зачёркнутыми адресами. Он почти всех обзвонил. Никто не видел Алису. Никто не знает, где она. Его пальцы барабанят по столу, и он чувствует, как внутри поднимается знакомая, глухая злость – на себя, на свою беспомощность, на эту женщину, которая умела исчезать так, что даже запаха не осталось.
В дверь стучат. Потап поднимает голову, видит Катюху – и та смотрит на него растерянно, даже испуганно.
— Илья Потапович, – говорит она тихо, оглядываясь по сторонам. – Там такое.. Зина написала донос. Главврачу. Я видела бумагу у него на столе, когда заходила за подписями.
Потап замирает.
— Что за донос?
— Про Алису Львовну, – Катюха мнёт край халата.
Потап медленно опускает кружку. Он смотрит на Катюху, но не видит её – перед глазами только Зина, её перекошенное лицо, её крик: «Ты пожалеешь!»
— Донос у главврача? – переспрашивает он, и в голосе появляется металл.
— Да, на столе лежит. Секретарша сказала, он ещё не читал, только принесли утром.
Потап встаёт, и стул с грохотом отлетает назад.
— Спасибо, Катя, – говорит он и выходит из ординаторской, даже не взглянув на Костю, который возвращается с кофе и застывает с открытым ртом.
Он идёт к лифту, но потом решает подняться пешком – ему нужно время, чтобы успокоиться, чтобы не влететь в кабинет главврача с рыком. Он считает ступеньки, сжимает кулаки, и на втором лестничном пролете его нагоняет Жанна.
— Потап, ты чего такой? – она хватает его за рукав.
— Не сейчас, – он вырывается, не глядя.
— Зина?
— Я сказал – не сейчас.
Он оставляет её на площадке и идёт дальше, чеканя шаг, и в его голове пульсирует одна мысль: «Успеть. Уничтожить. Не дать ей испортить жизнь Алисе».
В приёмной главврача тихо. Секретарша, пожилая женщина с вечно сонным лицом, дремлет за столом. Потап проходит, не здороваясь, – она даже не вздрагивает. Он заглядывает в кабинет: главврача нет, только папки на столе, телефон, и прямо в центре, на видном месте – лист бумаги со знакомым почерком.
Потап заходит, закрывает за собой дверь и подходит к столу. Он смотрит на бумагу, и его глаза желтеют. В доносе – крупные буквы, казённый язык, но за ними он видит лицо Зины, её злость, её желание отомстить. Он читает: «..угроза здоровью новорождённого..» – и внутри него медведь поднимается на задние лапы, готовый рвать.
Он берёт лист и, не читая больше, складывает его пополам, потом ещё раз, потом ещё – до тех пор, пока не остаётся маленький плотный квадрат. Он суёт его в карман халата, выходит в приёмную и, не глядя на секретаршу, идёт в туалет.