Отвернись!

49 Демьян

Эта девчонка мне сразу показалась какой-то не такой. Странной, не от мира сего, погруженной в свои мысли и отстраненной. Ее будто не интересуют привычные вещи.

И живет она по каким-то выдуманным или книжным принципам, не обращая внимание на текущие обстоятельства и проблемы.

Абсолютно не приземленный человек, который витает где-то в своих высях, не считая нужным спуститься до уровня решения бытовых вопросов, таких как еда и безопасность.

И это, ко всему прочему, делает ее максимально уязвимой. В особенности перед теми обстоятельствами, в которые она себя невольно определила, когда пришла в ночной клуб, сделала шаг в темный переулок и не потрудилась даже сдвинуться с места, убежать.

Мне ежедневно, пока она еще мирно спит по утрам, докладывают о сгущающихся над ней тучах. Число людей, которых подключают к ее поиску растет с каждым днем.

Не вижу смысла ей об этом вкратце сообщать или подробно рассказывать. Она ведь все равно не сможет ничем помочь.

Уже предельно ясно, кто за всей этой подставой стоит, кто капает под меня и, соответственно, ищет ее. Но я сам пока дотянуться до него не могу. Хотя кулаки и что похлеще уже наготове.

И, следовательно, вся ее защита на мне. От врагов, от друзей, от самого себя. Не скажу, что мне от этой мысли противно. Скорее, наоборот. Вот только она совсем еще зеленая. Эта деваха в очках и бабушкином пледе. Завтрак даже с трудом осилить может.

Таскать ее везде за собой – тоже такое себе дело. Ее так еще быстрее зацепит. И так уже самому смешно. Как хвост теперь со мной всегда.

С самого начала было понятно, что не останемся мы просто друзьями. Сам не знаю, как первые дни сдерживался. Привычно по-другому. Раньше даже не задумывался бы. Повело, напряг выплеснул и разбежались. Все довольны.

С ней не так. Сначала зацепило, потом заботиться приспичило. Теперь уже и сам отпускать не хочу.

В обнимку лежим на диване в гостиной. Дождь мерно стучит по стеклам. Уже даже не помню, когда мне настолько было уютно.

Просто хорошо, от того, что можно на время забыть обо всем на свете, ни о чем не думать, не планировать, только наслаждаться моментом. Пусть даже короткой, но все же передышкой.

На экране крутится фильм. Мы даже толком не обсуждаем его, не разговариваем ни о чем. Почти спим с открытыми глазами.

Лежим и теплом друг друга наслаждаемся, сплетаемся ногами, поигрываем ступнями, гладим и трогаем руками. Беззвучный диалог – самый честный и приятный. Мне хорошо и спокойно, когда Майя рядом.

На моменте, когда главный герой на экране заходит в свой дом на колесах, и камера крупным планом выхватывает закрепленный на потолке подлинник картины, она вдруг приподнимается на локте.

– Куда ты, Майя? Лежать со мной надоело?

В ее огромных глазах вспыхивает азарт:

– Нет, не надоело. Но ты только посмотри… Как это странно показано, – ее звонкий голос режет тишину комнаты, заставляя мое внимание переключиться на ее губы. – Демьян, ну это же чистой воды киноляп. Такого быть не может.

– Почему не может? Мужик гений, разбирается, как правильно цифры подать, накупил себе подлинников и возит в бункере на колесах.

– Да потому что этот конкретный подлинник Джексона Поллака в таких диких дорожных условиях превратился бы в убогую серую труху меньше чем за один месяц.

– Как это?

– Дело даже близко не в цене картины, а в структуре лакокрасочного состава, который использовал художник. Он ведь принципиально никогда не писал свои шедевры классическим маслом. Он работал жидкими эмалями, мешая их с хрупкими алкидными лаками.

Она плавно поворачивается ко мне всем своим изящным телом, смотрит мне прямо в глаза:

– Эмаль очень хрупкая. Она боится любых температурных колебаний и вибраций. Герой фильма таскает свой трейлер по штатам – из сырого, влажного климата прямо в иссушающую, раскаленную пустыню.

– И?

– Внутри машины без постоянного музейного температурного режима и уровня влажности лаковый слой моментально начал бы безвозвратно портиться.

– Так...

– От постоянной дорожной тряски на трассе краска мигом покрылась бы глубокими трещинами, потрескалась по швам и просто осыпалась бы мелкими осколками на пол этого фургона! Чтобы уберечь такой холст, нужен жесткий, автономный климат-контроль, а не скотч на потолке. Понимаешь?

Смотрю на ее сочные, быстро двигающиеся губы, на расширенные потемневшие зрачки. Весь ее этот искусствоведческий треп сносит мне крышу в одну секунду.

Медленно подаюсь всем своим корпусом вперед, нависая над ней, и перехватываю ее тонкую талию ладонью, притягивая к бедру.

– Умная ты у меня, Майя. Обожаю, когда ты включаешь профессора. Иди лучше сюда, давай проверю твой температурный режим и уровень влажности.