Отвернись!

25

Продукты разложены по полкам, и в тишине кухни внезапно повисает пауза. Стою у столешницы, чувствуя себя странно уютно, и ловлю себя на том, что глупо улыбаюсь.

Сама не знаю чему. Наверное, просто тому, что я в безопасности, и здесь пахнет деревом и домом. И мы одни.

Демьян стоит напротив, прислонившись к дверному косяку. На его губах играет едва заметная, мягкая, но все же хищная улыбка, а в глубине глаз вспыхивают опасные огоньки, от которых по коже бежит мороз.

– Тебе идет, – негромко произносит он, сканируя меня взглядом. – Твой цвет.

Моя улыбка сменяется растерянностью. В горле становится сухо, а щеки заливает пунцовая краска от того, как внимательно он изучает каждую деталь на мне.

– Что? – выдыхаю я, не веря, что он вообще обратил на это внимание.

– Вещи, – он делает медленный, тягучий шаг ко мне, сокращая дистанцию до критической.

– А откуда... откуда все это? – спрашиваю я, пытаясь унять эмоции и лихорадочно переводя разговор в безопасное русло. – И продукты, и одежда?

– Продукты из того дома забрал, пока ты спала. Не оставлять же их там, – он ухмыляется, останавливаясь в шаге от меня. – А одежду мой человек ночью привез. Рад, что тебе подошло все, что я выбрал. Тебе тепло?

– Я… мне очень тепло, – лепечу я, пытаясь отступить назад, но ожидаемо упираюсь поясницей в холодный край столешницы.

– Это главное, – его голос падает до тихого баса. Демьян нависает надо мной, упираясь руками в мрамор по обе стороны от моих бедер. Оказываюсь в ловушке из его запаха и тепла. – Я хочу, чтобы ты чувствовала себя дома. Даже в таких мелочах.

Когда он наклоняется и накрывает мои губы своими, я инстинктивно дергаюсь от неожиданности. Но это движение тут же тонет в его напоре.

Даже не понимаю, что должна его оттолкнуть – разум просто отключается, а руки безвольно повисают вдоль тела, пока я несмело впитываю свой первый, обжигающий поцелуй.

– Не бойся. Отвечай мне, – тихий приказ у самых губ.

Он действует удивительно нежно. Спокойно. Касается только моих губ – ласково, деликатно, будто пробует на вкус, боясь спугнуть. Его пальцы медленно скользят по моей шее, заставляя кожу покрываться миллионом мурашек.

– Еще не целовалась? – его голос – бархатный рокот.

– Нет, – смущенно опускаю глаза, чувствуя, как лицо обдает жаром.

– Давай научу. Положи руки мне на спину. Вот так.

Подчиняюсь, чувствуя под ладонями твердые, перекатывающиеся мышцы через тонкую ткань его футболки. От его близости кружится голова, а в животе сладко ноет и тянет.

– Не отводи глаза. Приоткрой рот, – шепчет он прямо в мои губы, обжигая дыханием. – Шире, Майя. Не бойся.

Выполняю, и мир вокруг окончательно перестает существовать. Он медленно накрывает мои губы. Его язык скользит по моему. Чувствую влажное, горячее прикосновение. Очень приятное.

Мои колени подкашиваются, и я сильнее вцепляюсь в его лопатки, чтобы не сползти на пол.

– Сомкни зубы на моей нижней губе, – новый приказ, от которого у меня перехватывает дыхание. – Слегка. Давай. Попробуй.

Я делаю это, и этот жест кажется мне запредельно интимным, почти запретным. Демьян издает низкий, одобрительный рык.

– Теперь снова чуть шире губы открой, впусти меня.

Он проникает внутрь, и я вскрикиваю в его рот, когда наши языки снова встречаются. Плавно углубляет поцелуй, проникает увереннее, но не ускоряет темп, будто, действительно, просто объясняет. Тщательно. Аккуратно. Чередует напор языка и ласку губ.

– Поняла? Давай еще раз. Сама. Как хочешь.

И я целую. Неумело, отчаянно, кусая и толкаясь, вкладывая в этот жест весь свой страх и все свое внезапное, дикое желание.

Демьян отстраняется так же резко, как и начал, оставив меня задыхаться с припухшими губами.

– Иди в душ, – его голос снова становится ровным, но глаза по-прежнему темные от едва сдерживаемого пламени. – И в спальню. Не надевай ничего после душа.