Страница 58 из 72
В пылу гонки Шамахи, поднапрягшись, догнала Золушку и, не мудрствуя лукаво, толкнула её плечом. Золушка, не ожидавшая такой подлости, потеряла равновесие и с громким криком:
— Ах ты восточная коварная змея! — полетела на пыльную землю.
Взбешенная Золушка, даже не пытаясь встать, нащупала ближайший увесистый камень и со всей силы швырнула его вслед удаляющейся Шамахи. При этом она во всю мощь легких закричала в сторону Царевны:
— Кваковская, прибавь ходу! Я эту «павлиниху» задержу, только потом половину улова мне отдашь, поняла?!
Царевна, уже видневшаяся вдали у поворота, лишь злорадно усмехнулась. Наступила эпоха «дикого кулинарного выживания», где за каждую живность готовы были перегрызть глотку — и это было только начало.
Вода в водопаде с грохотом обрушилась на Царевну, но та уже была в своей стихии. Спортивная подготовка давала о себе знать: она рассекала водную гладь, как русалка, внимательно высматривая сквозь пузырьки воздуха что-нибудь ценное — хоть лобстера, хоть завалявшуюся на дне морскую капусту.
Когда в поле зрения мелькнул жирный сом, Царевна уже потянулась к нему, но сверху, с оглушительным всплеском, в воду «приземлилась» Шамахи. Одной ловкой хваткой она перехватила добычу прямо из-под носа у соперницы. Царевна вылетела из воды, как пробка из бутылки, в ярости набрасываясь на конкурентку.
— Отдай! Это моя находка, я её первая наметила! — орала Царевна, вцепляясь в роскошную шевелюру Шамахи.
— Пусти, ненормальная! — визжала Шамахи, пытаясь отбиться мокрой рыбой. — Я эти волосы всю жизнь отращиваю, чтобы ты их тут на кулак наматывала, овца болотная!
— Верни рыбу, тебе полезно на одни водоросли перейти, — парировала Царевна, пытаясь втолкнуть извивающуюся Шамахи глубже в водопад. — А то раскабанеешь так, что ни один подиум мира не выдержит нагрузки этой туши!
В этот самый момент из кустов, как черт из табакерки, выскочил Юлий с камера, а в глазах — азарт репортера желтой прессы.
— Зрители, внимание! Вы не поверите, что здесь творится! Состязание не на жизнь, а на смерть, кровь, пот и рыбья чешуя! — орал Юлий, пытаясь поймать удачный ракурс. — Похоже, поговорка про то, что «какашки не тонут», сегодня работает на все сто — Царевна прямо сейчас принимает на себя волну гнева и океан брызг! Делайте ставки, господа, кто кого перегрызет!
Шамахи, изловчившись, попыталась припечатать рыбиной прямо по лицу Царевны.
— Какая техника! Какая грация! — не унимался Юлий, ловко уворачиваясь от летящих в него брызг. — Царевна, мочи её! Подставь подножку, используй захват бульдога, укуси её за нос, если надо! Это будет лучший эфир за всю историю нашего острова!
Царевна, окончательно перейдя на режим берсерка, с утроенной силой дернула Шамахи за волосы, окончательно превращая их кулинарное состязание в грандиозный мордобой.
Юлий, охваченный профессиональным азартом, совсем забыл об осторожности. Пытаясь поймать «тот самый» кадр, где Царевна с грацией тигрицы применяла «захват бульдога», он сделал неосторожный шаг назад. Его копыто соскользнуло с влажного, покрытого скользким мхом камня, и конь, издав комичный вопль:
— Снимаю-ю-ю-ю!, — полетел прямиком в водопад.
Шлепок был грандиозным. Юлий, как увесистый мешок с овсом, рухнул прямо в центр кипящей драки, окатив всех присутствующих фонтаном брызг.
— А-а-а! Моя камера! — визжал он, барахтаясь в воде, путаясь в собственных длинных ногах и пытаясь удержать технику над поверхностью. — Царевна, ты чего?! Это же эксклюзив! Ты мне все объективы зальешь, сценарий сорвешь!
Царевна, оказавшись буквально верхом на Юлии, который теперь служил им с Шамахи «живой подушкой» в воде, на секунду опешила. Вода хлынула в нос, в глаза попала тина, а на плече жалобно пищала мокрая Шамахи, чьи волосы теперь напоминали гнездо растрепанной вороны.
— Юлий?! — прохрипела Царевна, вытирая лицо и пытаясь отползти от коня. — Ты что тут делаешь, репортер недоделанный?! Ты чего под ноги лезешь?!
— Я фиксирую историю! — прочавкал Юлий, пытаясь встать на ноги в неглубоком месте, но тут же поскользнулся на спине Шамахи, которая отчаянно пыталась выбраться из этой кучи-малы.
— Кто-нибудь, уберите отсюда этого копытного недотепу! — взвыла Шамахи, пытаясь отцепить камеру, запутавшуюся в её разорванном парео. — У меня парео в клочья, прическа — как после урагана, а ты, болван, всё снимаешь?!
— Не ори! — рявкнула Царевна, пытаясь нащупать ногой дно. — Юлий, если ты сейчас же не уберешь свой объектив, я тебе его… впрочем, нет, это слишком просто. Я отдам тебя на растерзание Нафанычу, и он заставит тебя вести репортаж из котла с ухой!
Атмосфера, которая еще секунду назад была накалена до предела яростью, внезапно сменилась полным абсурдом. Юлий, весь в тине, с камерой, висящей на шее вверх тормашками, и две разгневанные фурии, мокрые до нитки, замерли в одной куче, пытаясь понять, кто на кого наступил и где, собственно, делся тот самый карась, ставший причиной этого апокалипсиса.
В этот момент вселенского хаоса, когда Юлий пытался одновременно сохранить равновесие и не выронить камеру, Царевна краем глаза заметила: мелькнувший в глубине серебристый бок — сом, почувствовав неладное, решил уйти на дно. Шамахи, чьи глаза загорелись жадностью при виде ускользающей добычи, уже приготовилась совершить рывок, но Царевна сработала на опережение.
В этот момент Юлий, решив, что это идеальный момент для съёмки «крупного плана», подплыл слишком близко, вытянув камеру прямо над водой. Царевна, не раздумывая, совершила ловкий финт — одной рукой она выхватила камеру у ошалевшего коня, а другой, используя тяжелый корпус аппарата как оружие, нанесла прицельный удар Шамахи прямо по носу.
— Эй! Моя камера! Она же стоит как целый конюшенный комплекс с ипподромом в придачу! — взвизгнул Юлий, пытаясь удержать равновесие и не пойти ко дну вместе с остатками репутации. — Ты что творишь, безумная?! Это же авторское кино, а не бои без правил! Теперь картинка будет дергаться, как конвульсии у кикиморы!
Шамахи, оглушенная ударом, с громким плеском ушла под воду. Вынырнув, она схватилась за нос, и из-под её пальцев тонкой струйкой потекла кровь. Её лицо перекосило от ярости, переходящей в истерику:
— Мой нос! Это же моя главная гордость, мой «архитектурный шедевр»! Я на него столько времени и ресурсов потратила, а ты?! Ах ты, неотесанная болотная жаба! Я буду жаловаться! Я на тебя в Гаагский трибунал по эстетике подам! Ты ответишь за каждый синяк!