Страница 49 из 72
— Ладно, допустим. Но если я найду хоть одну змеиную чешуйку на твоей рубашке, которую я, между прочим, сама гладила... то есть, которую ты так старательно выбирал — я превращу этот шатер в филиал французского ресторана, где главным блюдом будут твои лапки!
Водяной рассмеялся и притянул её к себе за талию.
— Успокойся, фурия. Моё сердце принадлежит только одной зеленой капризной особе. Садись за стол, пока омары не начали требовать политического убежища обратно в океан.
Водяной, почувствовав, что буря миновала, облегченно выдохнул. Он протянул роскошный букет, перевязанный золотистой лентой. Это были не просто камыши — это были отборные, бархатистые «шоколадные» початки, перемешанные с нежными речными лилиями, которые еще хранили на своих лепестках капли прохладной росы.
— Это тебе, Кваковская, — негромко произнес он, протягивая букет. — Чтобы окончательно изгнать из твоей головы дурные мысли о змеях.
Царевна замерла, когда она наконец-то обратила внимание на букет. Весь её боевой задор испарился, уступив место искреннему, почти девичьему восторгу. Она осторожно приняла букет, вдыхая терпкий, родной аромат болотной свежести.
— Камыши... — прошептала она, и на её щеках проступил нежный румянец, который в свете свечей казался персиковым. — Мои любимые. Откуда ты узнал? Я ведь никому не говорила, все думают, что я обожаю пафосные розы с шипами.
Водяной загадочно улыбнулся, поправляя галстук-бабочку.
— Догадался. В тебе больше души, чем в сотне оранжерейных роз, Царевна.
Кваковская смущенно опустила глаза, а затем, словно решившись на что-то важное, сделала шаг вперед. Она мягко коснулась губами его правой щеки — прохладной и пахнущей океанским бризом.
— Это спасибо за цветы, — тихо сказала она.
Водяной замер, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент. Но Царевна не отстранилась. Она перевела дыхание и нежно поцеловала его в левую щеку, задержавшись чуть дольше.
— А это — за платье. Оно просто волшебное. Знаешь, оно намного лучше, чем тот, заносчивый экслюзив от Лешефельда. У него всё какое-то... искусственное. А в твоем я чувствую себя настоящей.
В шатре воцарилась тишина, нарушаемая только мерным шепотом океанских волн за стенами и тихим потрескиванием свечей. Водяной осторожно взял её за руки, чувствуя, как между ними пробегает электрический разряд, посильнее, чем от всех скатов и Медуз вместе взятых.
— Значит, мир? — спросил он, заглядывая в её сияющие глаза.
— Мир, — улыбнулась Царевна, поправляя камыш в букете. — Но если я увижу Медузу в радиусе километра, я не гарантирую, что не использую этот букет как дубинку.
Водяной рассмеялся, увлекая её к столу.
— Договорились. А теперь давай наслаждаться вечером. Я даже попросил крабов не танцевать чечетку, чтобы не отвлекать нас от главного.