Страница 47 из 72
— И-и-и-го-го-го! — завизжал Юлий, подпрыгнув на три метра вверх. — Нападение на журналиста! Препятствование свободе слова! Мой хвост! Моя гордость! Это производственная травма, я подам в суд на это шоу!
Водяной, не слушая причитания коня, начал лихорадочно собирать свои принадлежности для платья.
— Всё, хватит с меня этого дурдома! — проворчал он, закидывая на плечо лианы и ананасы. — Мне еще шедевр сотворить надо для любимой, пока вы тут рейтинги на моих нервах строите. Пойду в терем, там хоть стены есть, а не эти ваши папарацци в кустах!
Он развернулся и, гордо хлюпая шлепанцами, направился в сторону ВИП-терема, оставляя Медузу поправлять прическу, а Юлия — зализывать раненый хвост.
Водяной шел по коридору ВИП-терема с таким видом, будто он только что закончил роспись Сикстинской капеллы. В руках он бережно нес «Платье-Мечту».
Основой служили гигантские банановые листья, сшитые между собой прочной тиной. Лиф был инкрустирован половинками ананасов (колючками наружу — для защиты личного пространства, как пояснил мастер), а подол украшали свисающие гроздья дикого винограда и кокосовые скорлупки, которые при ходьбе должны были издавать ритмичный стук, заменяя Царевне оркестр.
— Кваковская! Радость моя, вытри слезы! — пробасил он, сияя как начищенный самовар. — Твой спаситель пришел! Забудь про то тряпье, которое у тебя сперли. Вот оно — торжество экологичности, стиля и витаминов!
Царевна, сидевшая у зеркала в одном халате и с огуречными кружочками на глазах, медленно повернулась. Когда она увидела «шедевр», один огурец с чпоканьем отвалился от её лица.
— Это... это что? — прошептала она, округлив глаза. — Водяной, ты решил, что я на свидании должна изображать тропический фуршет? Почему от этого платья пахнет забродившим ананасом?
— Это аромат высокой моды, глупая! — гордо заявил Водяной, расправляя банановый лист. — Ты в нем будешь как Афродита. И главное — если проголодаешься на свидании, всегда можно откусить кусочек от подола!
В этот момент за окном, в густых зарослях жасмина, раздалось подозрительное хрюканье и сдавленный икотой смех. Заговорщики, во главе с Алексом и Шамахи, наблюдали за этой сценой через бинокль.
— Ой, я не могу! — всхлипнула Шамахи, вытирая слезы краем украденного платья. — Она в этом ананасе будет похожа на взбесившийся плод воображения пьяного ботаника!
— Это стратегический ход, — давясь от смеха, прошептал Принц Алекс. — Если свидание пойдет не так, она может просто забросать его скорлупой. Мауг, ты это снимаешь?
Мауг, который сидел на ветке с камерой Юлия (которую он «одолжил», пока конь прикладывал лед к хвосту), сосредоточенно крутил фокус.
— Снимаю. Это будет лучший эпизод. Водяной думает, что он Валентино, а на самом деле он — поставщик овощной базы.
Тем временем в комнате Царевна осторожно ткнула пальцем в ананас на лифе.
— Водяной, оно же колется! И... это что, за сушёная креветка на поясе?!
— Это брошь! — обиженно вскинулся Водяной. — Для акцента!
— А если на меня нападет стая голодных обезьян? Они же меня съедят вместе с аксессуарами!
— Зато какой силуэт! — Водяной зажмурился от удовольствия, представляя фурор. — Ты только представь: ты такая вся в листьях, ананасы на закате блестят, кокосы гремят... Ну же, примерь, я ведь старался! Если не понравится, я там сзади еще хвост из папоротника приделаю для объема.
Царевна, тяжело вздохнув и бросив прощальный взгляд на свое отражение в зеркале, решилась.
— Так, Водяной, отвернись! И не вздумай подглядывать своими телескопами! — донесся из ванной решительный голос Царевны.
Она утащила «ананасовое безумие» за дверь, и оттуда послышались звуки, напоминающие борьбу с разъяренным кустом: шуршание листьев, глухие удары кокосов о кафель и приглушенное «Ой, колючий какой!». Спустя пять минут, когда Водяной уже начал подозревать, что его шедевр решил съесть модель, дверь приоткрылась.
— Водяной... зайди. Только глаза закрой! Руками! И пальцы не растопыривай. Мне нужно тину на талии затянуть, а то кокосы сползают.
Водяной, честно зажмурившись и прижав ладони к лицу так сильно, что щеки вылезли между пальцев, бочком просочился в ванную. Он выставил руки вперед, нащупывая в воздухе что-то колючее.
— Левее... еще левее... Да не меня за нос хватай, а тину! — командовала Кваковская.
Наконец, его пальцы нащупали прочную нить. Он потянул.
— Так, вдохни... теперь не дыши... — командовал Водяной. — Сейчас я тут кокос подтяну, чтобы декольте было побогаче..
— Ой! — пискнула Царевна. — Ты меня сейчас пополам перережешь! Полегче, я же не щука на крючке!
— Терпи, Кваковская! — пыхтел Водяной, стараясь не открывать глаз, хотя любопытство жгло его сильнее, чем крапива. — Зато талия будет — во! Как у осы! Или как у очень стройной пиявки!
Сделав финальный узел и закрепив его для верности кусочком жевательной смолы, Водяной выдохнул.
— Всё, затянул. Могу открывать?
— Нет! Уходи! — Царевна легонько подтолкнула его к выходу. — Встретимся на свидании. Я должна навести марафет. Иди, иди, не порть сюрприз!
Когда дверь за Водяным закрылась, Царевна Кваковская медленно повернулась к огромному зеркалу. Она ожидала увидеть там посмешище, но...
— Ой... Мамочки! — выдохнула Царевна, и её глаза заблестели ярче, чем звёзды на небе.
В отражении стояла настоящая лесная нимфа. Банановые листья, плотно облегая её фигуру, создавали невероятный изумрудный корсет, который подчеркивал каждый изгиб. Ананасы на бюсте выглядели как дерзкие эполеты высокой моды, а кокосовые скорлупки на бедрах придавали образу дикую, первобытную грацию. Но главное — она чувствовала заботу. Каждый листик был выбран так тщательно, что от платья исходило тепло и любовь.
— Надо же... — прошептала она, поправляя выбившийся локон. — А ведь у него вкус есть. И руки... хоть и влажные, а золотые.
Она покрутилась перед зеркалом, и кокосы издали нежный, почти музыкальный перестук. В груди у Царевны что-то сладко екнуло.
«Неужели я... в этого... — пронеслась мысль, но она тут же тряхнула головой. — Нет-нет-нет! Это просто тропическая лихорадка! Или ананасы в голову ударили. Рано ему еще корону примерять, пусть помучается! А мне ещё подумать надо!»
Но улыбка, которую она не могла скрыть, говорила об обратном. Она была влюблена в это платье, в этот безумный остров и, кажется, в одного очень настойчивого обитателя болот.