Страница 40 из 72
Глава 19
Царевна стояла перед высоким зеркалом в золоченой раме, бережно прижимая к груди переливающееся платье. Ткань от «Лешефельда» струилась между её пальцев, словно лунный свет, пойманный в сети. На лице девушки сияла такая широкая и искренняя улыбка, что, казалось, в вип-теремке стало вдвое светлее.
— Ты только посмотри на него... — прошептала она, затаив дыхание. — Я полжизни мечтала об этом эксклюзиве, следила за каждым показом! А ты... ты просто взял и выиграл его для меня, даже глазом не моргнув. Это поступок действительно достойного кандидата.
Кваковская умиленно сложив руки на груди:
— Ква-а-акой мужчина! — пропела она с нежностью. — Настоящий, сильный, решительный, а главное — Водяной, ты просто покорил моё маленькое хладнокровное сердечко!
Сам виновник в это время пытался устроиться в глубоком мягком кресле. Вид у него был боевой: на плече и щеке красовались свежие царапины — память о недавней схватке с Маугом. Водяной шипел, пытаясь дотянуться до ссадин ваткой с целебным настоем.
— А я что тебе говорил? — кряхтя, но с явным превосходством в голосе произнес он. — Сказал же: буду тебя добиваться. И вот увидишь, после нашего свидания ты не просто согласишься быть моей парой, а подпишешься на это «и в горе, и в радости». Будем с тобой вместе в тине валяться до конца дней, мошек по утрам считать... Я тебе даже самую уютную корягу в личном пруду выращу, с подогревом! Ты же у меня единственная и неповторимая!
Царевна звонко рассмеялась, послала ему воздушный поцелуй и упорхнула в свою комнату:
— Сейчас, только положу сокровище и вернусь!
Через минуту она уже была рядом. Опустившись на пуфик у его ног, она мягко забрала из его рук антисептик. В комнате воцарилась уютная, пропитанная нежностью атмосфера. Свет мягко ложился на их лица, а за окном теремка шелестела листва.
— Сиди смирно, герой, — ласково сказала она, осторожно касаясь его щеки прохладными пальцами. — Знаешь, я ведь всё видела. Ты проходил эти испытания с такой отвагой и мужеством... Я за тебя так переживала... Не то что другие участники, которые только и умеют, что хвосты пушить да речи толкать. Ты настоящий.
Она подула на царапину, и Водяной, который мгновение назад был готов снова броситься в бой, вдруг почувствовал, как внутри разливается тепло, гораздо более приятное, чем от любой победы.
Водян поймал её взгляд, и в его глазах заплясали лукавые искорки. Он перехватил её руку с ваткой и, чуть притянув к себе, прошептал с самодовольной усмешкой:
— А ведь это значит, Царевна, что ты в меня втюрилась по самые ушки. Раз так переживала на испытании, что аж дыхание спирало, признайся?
Царевна замерла. Ватка застыла в паре сантиметров от его щеки, а по её лицу стремительно разлился пунцовый румянец, дошедший до самых кончиков ушей. Она резко отстранилась, едва не опрокинув флакон с настойкой, и громко прочистила горло.
— Давай-ка ты не будешь придумывать себе лишнего и летать в облаках, — отчеканила она ледяным, нарочито серьезным тоном. — Больно будет падать потом от разочарования, когда реальность тебя о дно приложит. Я просто проявила сострадание к пострадавшему...
Водяной резко выпрямился, игнорируя боль в расцарапанном боку. Его ноздри раздулись, а в голосе закипело негодование.
— Да что ты говоришь?! — он вскочил с кресла, возвышаясь над ней. — Ты уже определись, чего ты хочешь! То ты от меня без ума и платье к сердцу прижимаешь, то вдруг «не летай в облаках»! То я герой твоего романа, ради которого ты готова на край света, то я просто очередной клиент твоего брачного агентства, которому ты пластырь клеишь по доброте душевной! У меня от твоих эмоциональных качелей уже морская болезнь началась, хотя я, на минуточку этим не страдаю. Ты меня за дурака держишь или за карася на сковородке?!
Царевна-Кваковская тоже вскочила, уперев руки в бока. Её глаза метали молнии, а голос сорвался на крик, перекрывая его возмущение:
— А я тебе ничего не обещала! Никаких договоров на вечную любовь в тине я не подписывала, печати не ставила! Ты возомнил себе, что если выиграл испытания и супер пупер платье, то я теперь твоя собственность? Да... Да я свободная женщина, и мои чувства — не лот на аукционе, чтобы их выигрывать!
— Ах, свободная?! — взревел Водяной, размахивая руками так сильно, что чуть не снес лампу. — Ты тут на острове глазками своими огромными хлопаешь, ресницами машешь так, что в теремке сквозняк поднимается! Все мужики в радиусе трех верст с ума сходят! Ты думаешь, почему на испытании Салтан, этот «тарзан» дикий и эта муха с пропеллером на меня напали?! Они все тебя завоевать хотят, потому что ты провоцируешь их своим видом и вздохом!
— Я провоцирую?! — Царевна задохнулась от возмущения. Она схватила со дивана декоративную подушку и со всей силы запустила в него. — Это ты своими мускулами играешь так, что у Медузы змеи на голове в узлы завязываются! Она из тебя статую сваять хочет, чтобы облизывать твой каменный пресс до конца своих дней!
— Да она на меня смотрела, а не я на неё! — рявкнул Водяной, уворачиваясь от подушки. — У неё взгляд тяжелый!
В этот момент Кваковская, чьи нервы не выдержали этого накала страстей, взвизгнула:
— Хватит на меня орать! — и, не найдя ничего лучше, схватила тяжелую хрустальную вазу с фруктами. — Получи, неблагодарный ластоногий!
Яблоко вылетело из вазы и угодило Водяному прямо в лоб. Тот, окончательно потеряв самообладание, схватил со стола тарелку с пирожками и начал метать их обратно, целясь в Кваковскую.
— Ах, так?! Получай мучные изделия! — вопил он, пригибаясь от летящего в него хрустального флакона духов. — Я ради неё с Маугом дрался, а она в меня тапочками кидается! Это и есть твоя благодарность?!
В вип-теремке воцарился настоящий хаос: летели перья из подушек, свистели пирожки, а крики о «каменных облизываниях» и «отсутствии контрактов» были слышны, пожалуй, даже на другом конце острова. Романтика испарилась, уступив место бурной, шумной и по-своему страстной ссоре, в которой каждый пытался доказать, что он — главная жертва этой неразберихи.
Царевна, чьё лицо от гнева стало почти такого же цвета, как спелая клюква, схватила со стола антикварный кувшин из тончайшего фарфора, украшенный изящным серебряным узором.