Страница 38 из 81
— Хорошо. Но тогда вы слушаетесь с первого раза.
— Попробую.
— Так не пойдёт, Ваше Величество. «Попробую» говорят пациенты, которые потом возвращаются с осложнениями и честными глазами. Вы слушаетесь.
Он коротко выдохнул через нос.
У людей это называется смехом. У драконов, видимо, — снисхождением.
— Слушаюсь, госпожа Свидетель.
Где-то в недрах Гильдии только что тихо треснул устав.
И прозвучало это вовсе не как уступка. Скорее как обещание — из тех, что мужчины вроде Иртана дают редко, тихо и всерьёз, а держат потом так долго, что переживают и свидетелей, и сам повод.
— Устав не предусматривает участия монарха в лечебных манипуляциях над собственным телом, — сказал Кезран.
Иртан медленно повернул голову.
— Устав, — низко рокотнул он.
Голос прозвучал с такой драконьей силой, что вода в стекле дрогнула. Магистр прикусил язык.
А то я уже начала переживать, что в этом дворце только я умею злиться по существу.
— Устав много чего не предусматривает, — сказала я, пока Кезран решал, стоит ли спорить с императором, у которого под кожей проснулся дракон. — Например, яд на внутренней стороне гильдейских перчаток.
Перчатки уже были заперты в сейфе. Теперь меня интересовали бумаги, люди и тот аккуратный маршрут, по которому яд пришёл прямо к моим рукам.
Мира вошла тихо и застыла у порога.
— Входи, — сказала я. — С этого момента работаешь со мной в оружейной. Правило простое: всё чистое считаем подозрительным, всё сомнительное — опасным, всё с печатью — особенно опасным. Если я потянусь к чему-то правой рукой — бей меня по пальцам.
Мира моргнула. Потом очень осторожно посмотрела на Иртана.
Нормальная реакция: не каждый день служанке предлагают официально бить Свидетеля при императоре.
— Она серьёзно, — подтвердил Иртан, и Мира выпрямилась так быстро, будто ей вставили в спину линейку.
Бедная Мира. Утром застилала постели, к обеду уже официально назначена палачом при враче и драконе. Я бы на её месте тоже выпрямилась.
— Ваше Величество, — сказала я, — не разрушайте мою дисциплину с таким лицом.
— Я её поддерживаю.
— Вы только что разрешили служанке бить меня по пальцам.
— В медицинских целях.
— Чудно. Теперь у меня есть император вместо инструмента и служанка вместо палача. Лечение мечты — о таком пишут в учебниках. В разделе осложнений.
Гелвин кашлянул — на этот раз точно не от простуды. Кезран, к сожалению, был сделан из более прочного материала и даже бровью не повёл, хотя главный рычаг давления у него только что выбили из рук.
А Иртан просто смотрел на меня. Не на Кезрана, не на бумаги, не на перчатки. На меня — и под этим взглядом всё моё ёрничество как-то разом скисло.
— Анна остаётся Свидетелем. Её распоряжения выполняются. Моё тело под контроль Гильдии не возвращается.
На слове «моё» во рту опять стало сухо.
Невыносимый мужчина при свидетелях отдал себя под мой протокол — и сделал вид, что это рядовая административная мелочь.
Я сделала вид, что поверила.
— Я обязан зафиксировать особое мнение Гильдии, — произнёс Кезран после паузы. — Если состояние Его Величества ухудшится из-за нового порядка, ответственность ляжет на госпожу Свидетеля.
Вот и капкан. Не получилось забрать Иртана сейчас — оставил бумагу, которой потом можно ударить по мне. Чисто, аккуратно, с местом для печати. Местная бюрократия резала не хуже скальпеля — особенно когда держали её не те руки.
— Зафиксируйте полностью, Магистр, — сказала я. — Что после отравления Свидетеля через гильдейский комплект вы предложили вернуть Гильдии доступ к телу пациента. Мне будет приятно перечитать эту формулировку, когда мы доберёмся до вашего архива.
Пауза. Угрозу поняли оба.
А Гелвин, кажется, мысленно уже завёл под это дело отдельное досье и пришлёпнул сверху красную метку: «Не трогать без меча».
— Вы слишком смелы для женщины, чьи руки сейчас едва слушаются, — произнёс магистр.
— А вы слишком спокойны для главы Гильдии, чей комплект едва не сделал из меня посмертную сноску к вашему уставу.
Кезран бросил взгляд на перчатку — всего на долю секунды, но мне хватило.
Невиновный в такой комнате смотрит на людей. Кезран смотрел на то, что могло его выдать.
— Гелвин, — сказал Иртан. Голос был ровный, тихий и переспросов не предполагал. — Документы и реестр — в сейф оружейной, к перчаткам. Копии в двух экземплярах: мне и госпоже Анне. Сальвина — под усиленный конвой. Никого из Гильдии и Канцелярии к нему не подпускать.
— Будет исполнено, Сир.
Кезран медленно выпрямился.
— Я передам Совету Гильдии вашу волю.
— Передайте всё как есть, — сказал Иртан. — А если Совету покажется, что император погорячился, пусть пришлют того, кто скажет мне это в лицо.
Кезран поклонился.
— Как пожелаете, Ваше Величество.
И вышел.
Дверь закрылась. Шаги Кезрана в коридоре стихли не сразу, но выдохнуть я смогла только тогда, когда исчез последний звук.
— Держишься? — спросил Иртан.
Впервые это «держишься» относилось не к Свидетелю. Ко мне.
— С трудом, но убедительно.
— Сядь.
— Я уже сижу.
— Тогда не вставай.
— Вы быстро перенимаете командный врачебный тон. Скоро начнёте бесить родственников пациентов.
— Уже начал.
Я посмотрела на его руку рядом с моей. Большая, спокойная, с ещё не ушедшей чешуёй. Никуда не убирал. Тёплая, тяжёлая и совершенно лишняя для дела деталь.
Свою я тоже не убрала.
Чисто из научного интереса, разумеется. Надо же отследить, как долго дракон способен изображать, что просто положил руку отдохнуть.
Я перевела взгляд на реестр. Бумага всё ещё пахла валерианой и мятой. Вирланом. И пока мозг искал, как правильно разговаривать с канцлером, из памяти всплыло другое слово.
Тай.
— Эльвира назвала имя, — сказала я. — Тай. Это ребёнок?
Иртан замер. Посторонний не заметил бы — просто пауза перед ответом. Но я слишком долго считала чужие пульсы, чтобы пропустить такую остановку.
— Был, — ответил он.
Одно слово. Прошедшее время.
Внутри у меня что-то оборвалось: я слишком много раз слышала это короткое «был» от родных над койкой, чтобы не узнать его на слух.
— Ваш?
Он посмотрел на меня так, что я сразу поняла: ещё один вопрос — и передо мной закроется дверь, запертая задолго до моего появления в этом мире.
— Мой. До короны.