Страница 60 из 83
Спрятав добычу во второй пакет, я отправил всё обратно в пространственный карман. Плюх! Брызги до колен, вода снова обняла щиколотки, ил мягко засосал ступни. Спрыгнув с резинового листа, я побрёл по тёплому мелководью обратно на берег.
— Ты сейчас похож на сумасшедшего браконьера-ботаника, — с улыбкой заявила Стася, глядя, как я выбираюсь на сушу. — Трогать цветущие кувшинки запрещено правилами парка.
— Тсс, мы никому не скажем.
— Так ради чего мы грабим государственные клумбы?
— Ради искусства, — ответил я, отряхивая мокрые ноги от налипшего песка. — И чтобы помочь растениям вернуть голос.
Стася сначала открыла рот. Но, подумав, закрыла. Видимо, решила просто посмотреть, что же я буду вытворять дальше.
Коша собирался потереться о мои ноги, но тут же понял, что они мокрые. Фыркнул, отвернулся и, вместо демонстрации безграничной привязанности, предпочёл броситься на фенека — привстал на задних лапах и сграбастал Лиса в объятия, сразу же прикусив. Началась кутерьма. Из-под звериных лап взметнулся песок, и два пушистых ребёнка унеслись скакать по пляжу.
— Вот и вся любовь, — покачал я головой, но уголки губ дёрнулись вверх.
— Это называется «безусловная любовь с условиями», — хихикнула Стася. — Первое условие: никаких мокрых ног!
Кроссовки я натянул без носков. Мы пошли в обратную сторону. Кувшинки продолжали безмятежно переливаться над поверхностью. Но я не смотрел на цветы. Я смотрел на коряги, на стволы, на нижнюю сторону листьев, на щели в коре, на трухлявый пень.
О, вон отличный кандидат!
Полусгнивший ствол уходил в воду. Я отодрал пласт коры — она отошла целиком, с влажным чмоканьем, и под ней открылся собственный мир: ходы короедов, светлая труха, две мокрицы, тут же свернувшиеся в шарики, и тонкие белые нити грибницы, оплетающие древесину, будто кто-то пролил сгущённое молоко.
От дерева пахнуло погребом и сладковатой гнилью. Ветер прошёл по берегу, поднял с воды тёплую волну воздуха, шевельнул мне волосы. Солнце грело затылок. Где-то в камышах ругались утки.
— Ты что ищешь? — не выдержала Стася.
— Жука.
— Какого жука?
— Хорошего. Такого, чтобы крупный.
Хороший и крупный нашёлся на четвёртом пне. Он сидел под отставшей корой. Чёрно-бурый, с бронзовым отливом, надкрылья в мелкую продольную насечку. Длиной сантиметров пять, а с усами и того больше. Скрытник. Точнее, что-то из скрытников, потому что в норме эти жуки размером с ноготь.
Насекомыш замер, притворяясь мёртвым, потом побежал по гнилушке, быстро перебирая лапами. Я мысленно успокоил его. Жук остановился, задумчиво шевеля усами.
«Поверхностная оценка».
Скрытник-великан смолистый (Ранг F, Уровень 0). Обычный жук, выросший в магической теплице до неприличных размеров. Приручить нельзя: ядра нет, маны нет, амбиций нет. Зато самый крупный жук в парке.
— Ф-ф-фу-у-у, — очень тихо выдавила Стася у меня за спиной. — Он огромный. Он просто ужас какой огромный!
— Он безобидный, — уточнил я. — И у него хорошо развитые челюсти. Может пригодиться.
— Он огромный!
Я подставил ему ладонь. Жук, не раздумывая, перебрался по пальцам на неё и деловито потопал к запястью.
Стася издала звук, который я бы описал как «сдавленно-умирающий». Она даже гладить котёнка перестала — так и застыла с растопыренной над Чернышом рукой. Котёнок немедленно открыл зелёные глазки и требовательно сказал:
— Мяу.
— Ой. Да. Да-да, прости, — она снова зачесала ему за ухом, не сводя с жука расширенных глаз. — Хороший, хороший котик…
Я сел на пень и вытянул руку перед собой. Щекотно. Крючки на лапках цеплялись за кожу с еле слышным звуком — тик, тик, тик. Сзади послышался знакомый перестук лап по сухому опаду. Коша и Лис, завидев меня, припустили к пню, поднимая за собой вихрь из старой хвои и листьев.
Мантикор, не теряя времени, с разбегу запрыгнул на мой пень. Осторожно, но настойчиво полез через моё предплечье, чтобы обнюхать гостя. Жук пришёл в полный «восторг» от такого внимания и сильнее вцепился в кожу.
Лис, не желая оставаться в стороне, звонко тявкнул и упёрся передними лапами в моё колено, пытаясь дотянуться носом до бронзового панциря.
— Всё-то вам надо, ребята, — покачал я головой.
Быстро подхватил с земли ветку и запустил её в сторону густых зарослей папоротника. Лис среагировал в ту же секунду. Короткий прыжок, и он уже нёсся за добычей, как пушистая ракета. Коша, не раздумывая, спрыгнул с пня и, коротко взмахнув крыльями для ускорения, помчался следом, решив, что охота за фенеком куда интереснее, чем изучение энтомологии.
Ну а я вернулся к своей проблеме.
Жук шёл по ладони наискось, я медленно поворачивал кисть, подставляя ему ровную поверхность, и он послушно менял курс. Стася тихо бледнела, а я думал.
Жуки — самые древние опылители на планете. Задолго до пчёл, до бабочек, до всей этой нарядной публики, цветы опыляли именно они. И кувшинки в этом смысле — живое ископаемое: их цветок изначально устроен под жука. Он не пьёт нектар аккуратно, как приличная пчела. Он вваливается внутрь, жрёт пыльцу, катается в ней, пачкает брюхо и бока, а потом улетает на соседний цветок. Грязнуля-курьер. Работает по принципу «испачкался — перенёс».
Проверим, справится ли он с задачей.
Я призвал пакет с лепестком, расстелил лоскут на коленях, ссадил на него жука и приподнял под нужным углом.
Скрытник сделал два неуверенных шага… и поехал. Крючки на лапках не смогли зацепиться, тяжёлый панцирь развернуло, и жук съехал по мокрому перламутру, суматошно перебирая всеми шестью. Я подставил ладонь и поймал.
— Угу, не справишься.
Кувшинки слишком огромные. Даже такой богатырь, как мой скрытник, окажется там беспомощным. Для него этот цветок — гладкий стадион. Пока он будет заниматься альпинизмом, пыльца с панциря стряхнётся, сотрётся о лепестки или просто высохнет.
Но ведь есть и другой путь. Если получить нужный системный рецепт… у меня же в инвентаре лежат пыльца и лепесток — идеальные компоненты для экспресс-эволюции. Смешать, скормить, и вуаля: передо мной окажется модифицированный монстр-опылитель, способный покорить этот Эверест.
Но я вовремя одёрнул себя. Сокольники — замкнутая биосфера. Выпустить сюда магически усиленное насекомое — значит сыграть в рулетку с природным балансом. Такой инвазивный вид перелопатит всю экосистему парка. Нет, в полевых условиях такие эксперименты недопустимы.
— Не годишься ты, брат, — сказал я вслух.