Страница 54 из 83
— Спокойно, мелкий, — я погладил его по загривку. — Просто лес, природа. Нужно привыкать.
Вокруг торчали корни толщиной с мою ногу, сверху нависал зелёный купол, а под лапами что-то подозрительно шуршало. Коша брезгливо поднял переднюю лапу, потряс ею, потом осторожно опустил на сухой лист. Лист хрустнул. Мантикорёнок отскочил на полметра и угрожающе зашипел на листву, выставив вперёд ядовитое жало.
Стася зажала рот ладонями, прыснув от смеха.
— Он что, никогда…
— Никогда, — подтвердил я. — Ни разу в жизни. По крайней мере, на моей памяти. А что было до — понятия не имею.
Я послал по ментальному каналу волну спокойствия. «Всё нормально. Это земля. Тут не страшно».
Коша недоверчиво скосил на меня янтарный глаз, убрал жало и принялся маниакально обнюхивать ближайший корень.
— Раз уж пошла такая пьянка, гулять так гулять, — вздохнул я и снова потянулся в пространственный карман.
Вторая вспышка, и на землю выскочил Лис.
Фенек Фатума, в отличие от мантикоры, панике не поддался. Его огромные уши мгновенно развернулись, фиксируя каждый шорох в лесу. Лис деловито пробежался вокруг дуба, уткнувшись мордой в землю, затем обнюхал глубокую трещину в коре, из которой сочилась сизоватая магическая смола.
Сделав свои выводы, фенек по-хозяйски поднял лапу и пометил дуб.
— Прекрасно, — сказал я. — Регистрация по месту пребывания оформлена.
Стася захохотала. Лис оглянулся на меня с абсолютно бандитской мордой и понёсся дальше. Мы двинулись сквозь заросли, стараясь идти параллельно главной аллее.
Коша передвигался короткими перебежками. Для него этот мир был слишком большим, слишком громким и полным запахов. Зато Лис чувствовал себя в своей тарелке. Нарезая круги вокруг нас, фенек вдруг наткнулся на Кошу и резко затормозил.
Его внимание привлёк ошейник. Лис вытянул шею, смешно шевеля носом, и принялся обнюхивать артефакт. На лбу у фенека на секунду мигнула светлая спираль. Коша терпел это ровно три секунды, а потом не выдержал и легонько хлопнул Лиса лапой по носу. Без когтей, чисто для порядка.
Лис воспринял это как приглашение. Он тявкнул, припал на передние лапы и рванул с места. Коша, забыв про страх перед лесом, с радостным мявом кинулся вдогонку. Уже через минуту они носились между деревьями, как два пушистых метеора — рыжий и песочный, поднимая в воздух вихри сухих листьев.
Замыкал нашу процессию Тоша. Варану игры мелочи были неинтересны. Он полз с грацией асфальтоукладчика, периодически замирая и вскидывая голову. На ветке сосны мелькнула крупная белка с подозрительно длинными, светящимися кисточками на ушах. Раздвоенный язык варана выстрелил наружу, собирая запах. Гребень на спине мигнул холодным синим светом.
— Тоша, фу! — строго сказала Стася, заметив его взгляд. — Мы не едим казённых белок!
— Слушай, — сказал я. — А тут что, отопление? Магией греют?
— Ой, нет. — Стася замотала головой. — Это грибница.
— Что?
— Грибница. Лет пятьдесят назад из Разлома сюда занесло споры. Или кусок мицелия, я точно не помню, нам на лекции говорили. С Огненной Земли.
— С архипелага?
— Только не с той! — она замахала руками. — Это данж так называется. Там всё вулканическое: гейзеры, пепел, тёплая почва, и вся флора приспособилась жить на горячем грунте. Оттуда и попало. Грибница разрослась под всем парком, она огромная, километры, и она выделяет тепло. Но при этом почву не сушит, наоборот, влагу держит. Её пытались истребить в семидесятых, а потом плюнули и сделали заповедную зону.
Она смущённо дёрнула плечом.
— Я в этом плохо разбираюсь, если честно. Я ж артефактор. У нас биологию читали один семестр, и я половину проспала.
— Да нет, всё логично.
Огляделся ещё раз, уже профессионально.
Грибница, которая греет почву. То есть корневая зона всю зиму работает при плюсовой температуре. Отсюда и гиганты: дуб, у которого корни не уходят в спячку, растёт круглый год, а дуб, который растёт круглый год пятьдесят лет подряд, — это уже не дуб, а секвойя средней руки. Отсюда и цветение не по календарю. Отсюда шмели размером с кулак.
И отсюда же, кстати, огромная нагрузка на почву. Такой лес должен жрать питание, как домна.
— Она их ещё и кормит, — сказал я вслух.
— Кто кого?
— Грибница — деревья. Микориза. Гриб оплетает корни и таскает дереву воду с минералкой, дерево гриба кормит сахарами. Обычное дело, у нас так вся тайга живёт. Просто тут этот симбиоз, видимо, на стероидах.
Стася посмотрела на меня с интересом.
— А ты откуда всё это знаешь?
— Читал, — сказал я. — В детстве. Вместо мультиков. Получается, магический купол здесь служит только для сдерживания?
— Ага, — девушка быстро покивала. — Не даёт грибнице и спорам распространяться. Пыльцу растений удерживает. Тепло тоже, чтоб меньше рассеивалось.
Деревья внезапно расступились, и мы вышли к озеру.
Оно лежало в чаше парка, гладкое и огромное. Вода была тёмная, торфяного оттенка, и от этого отражения получались невозможной чёткости: перевёрнутые дубы, плывущие облака, солнце — и всё чуть темнее оригинала, будто озеро показывало не сегодняшний день, а вчерашний.
По берегам стояли ивы, опустив в воду длинные пряди. У южной оконечности начинались камыши, оттуда доносился утиный говор. Над поверхностью висели стрекозы — крупные, с металлически-синим брюшком. Они зависали, дёргались вбок на полметра и снова зависали.
— Денис, смотри, — Стася указала на воду. — Вот они!
Я проследил за её пальцем и остолбенел.
Потому что ожидал увидеть кувшинки. Ну, может, чуть крупнее обычных, может, блестящие. Но то, что покачивалось на воде метрах в тридцати от берега, ломало все шаблоны.
Они были гигантскими. Листья размером с хорошие обеденные столы лежали на воде плотным ковром. А над ними возвышались цветы. Бутоны величиной с казан раскрыли свои лепестки навстречу солнцу. И они действительно были перламутровыми.
Никаких магических спецэффектов. Лепестки переливались глубоким, благородным блеском, как внутренняя сторона морской раковины. Под лучами солнца по ним пробегали волны от нежно-розового до жемчужно-голубого и слепяще-золотого. Они казались вырезанными из драгоценного камня, но при этом оставались живыми, трепещущими на слабом ветру.
Это было невероятно красиво. Завораживающе.