Страница 22 из 83
И тут я почувствовал кое-что. Тонкий, ноющий импульс, пробивающийся сквозь поток эмоций. Не страх, не ярость. Боль. Локальная, но острая. Левый бок, чуть ниже третьей пластины от хребта.
— Ей больно, — я сказал это ровно, не повышая голоса. — У неё что-то под пластиной. Сейчас посмотрю.
— Эй, парень, стой! — лысый ловчий рванулся ко мне из-за грузовичка. — Ты чего, совсем двинутый? Она тебе руку отхватит!
Рыжий перехватил его за плечо:
— Погоди…
Я сделал неспешный шаг. Потом ещё один. Ехидна насторожилась. Ноздри задвигались, считывая мой запах. Продолжал транслировать: нора… тепло… безопасно… Я вижу, где болит. Сейчас помогу.
Опустился на корточки рядом с ней. На расстоянии вытянутой руки от зверя, чьи когти на передних лапах могли спокойно вскрыть человека, как консервную банку. И это не говоря про массу милой девочки.
Запах. Горьковатый, с нотой мокрого камня. Панцирные пластины вблизи выглядели фантастически: каждая как плитка старинной брусчатки, с мелкой сеткой бороздок для прочности. Я положил ладонь на бок ехидны. Она вздрогнула, пластины дёрнулись.
— Кр-р-я… — попугай вскинул хохолок и завис, хлопая крыльями.
— Не обращай внимания, — произнёс я максимально успокоительно. — Летают тут всякие. Нам до них дела нет.
Нашёл нужную пластину на ощупь. Чуть приподнял её край. Сегменты у зверюшки подвижные, как чешуя, их можно отогнуть, обнажив мягкую кожу между ними. Если, конечно, она не будет возражать.
Вот оно.
Длинная загнутая крючком колючка — остаток какого-то растения из Разлома. Засела глубоко, прямо у основания пластины. Вокруг краснота, припухлость. Началось нагноение.
Я перехватил колючку двумя пальцами. Ехидна всхрапнула. Больно. Знаю. Секунду. Одну секунду.
Выдернул.
Колючка вышла с коротким «чпок». На шкуре выступила капля густого, желтоватого гноя. Ехидна издала долгий, протяжный вздох облегчения. Я поднялся и повернулся к ловчим. Показал им чёрную колючку.
— Место укола воспалилось. Нужно обработать антисептиком и наложить противовоспалительный компресс. Если не лечить, через пару дней абсцесс уйдёт вглубь, под кость пластины, и тогда будете снимать панцирный сегмент хирургически. А это, поверьте, удовольствие ниже среднего.
Ловчие стояли с открытыми ртами.
Дзынь! Вы бескорыстно помогли чужому зверю, рискуя жизнью!
Получено опыта: 40
Бронеходу стало легче. Вам тоже. Удивительно, как много проблем решается, когда кто-то просто слушает.
Ехидна, лишившаяся источника постоянной боли и наконец расслабившаяся, переступила ближе ко мне. Её нос потянулся к моей руке, ткнулся в ладонь — мокрый, тёплый, шершавый. Она тихо засопела, а потом отвалилась на бок, подставляя то самое мягкое брюхо.
— Пузико! Почеши пузико! — провизжал Архимед. — Чеши, Дэнька, чеши! Птичка одобряет!
— Птичка скоро отправится на корм другим зверюшкам.
Я снова присел рядом с бронеходом, погружая ладонь в густую шерсть на животе. Здесь не было ни единой пластины. Только жёсткий мех, на ощупь напоминавший медвежью шубу.
— Вот так, умница, — тихо проговорил я, чувствуя, как зверь буквально млеет от почесушек. — Всё самое страшное позади. Ты большая молодец, слышишь? Просто большая, колючая молодец.
Ехидна издала звук, похожий на тихое урчание. Она блаженно прикрыла глаза, полностью доверив мне самую уязвимую зону.
Ловчие смотрели на эту идиллическую картину с таким ступором, что больше напоминали статуи. Охранники с КПП, наконец, опустили оружие и переглянулись. «Да ну нафиг», — пробормотал один из них.
В этот момент броненосец широко, во весь рот, зевнул, продемонстрировав набор плоских зубов. Теперь, когда адреналиновый шторм утих, сонное зелье вступило в права. Веки зверя начали опускаться, лапы поджались. Ехидна подогнула длинный шипастый хвост под живот. Мои услуги больше не требовались, так что я поднялся на ноги.
Животина засунула голову под хвост, плотно прижав пластины друг к другу и превратившись в огромный бронированный клубок.
— Она что… уснула? — спросил лысый, не решаясь подойти ближе.
— И как нам её теперь двигать? — вопросил рыжебородый. — Автопогрузчик подгонять? Или краном её забирать?
Я посмотрел на него — холодно, профессионально, как на стажёра, который умудрился завалить даже самое простое задание.
— Понятия не имею, — отчеканил я. — Сами же усыпили. Но советую теперь её не будить, пока сама не выспится. Пробуждение раздражённого бронехода вам точно не понравится.
— Сиеста! — радостно провозгласил Архимед. — Тихий час! Спи, малютка, баю-бай!
Лысый почесал затылок и поинтересовался у меня:
— Ты кто вообще такой?
— Ветеринар-любитель, — ответил я. — С радикальным подходом к общению с клиентами.
Негромкий шелест крыльев. Архимед спланировал вниз и по-хозяйски уселся мне на плечо. Расправил хохолок, встряхнулся, окинул площадку победоносным взглядом и объявил:
— Мой! Мой человек! Вот так! Молодец, хор-р-роший мальчик!
— Хороший мальчик, говоришь? — я повернул голову к птице и сложил пальцы для щелбана.
Щёлк по клюву.
— Дэнька, больно! — возмутился какаду и захлопал крыльями.
— Да ну, правда? А кто орёт, когда не надо? Кто ни черта не слушается хозяина?
Щёлк ещё раз. И вдогонку ещё, чтоб неповадно было.
— Кар-р-раул! Птичку обижа-а-ают!
Джентльмен в пальто убрал магический щит. Тот растаял в воздухе, не оставив ни искры. Он смотрел на меня с выражением, которое я видел нечасто: не удивление, не испуг, а тихий, сосредоточенный интерес. Так смотрят опытные скупщики антиквариата, когда среди хлама на блошином рынке замечают вещь, за которую готовы заплатить любые деньги.
— Впечатляюще, — произнёс он. Голос ровный, без эмоций, но я уловил в нём тень уважения.
Его взгляд переместился на Архимеда. Задержался.
— Какой великолепный экземпляр, — мужчина чуть наклонил голову, разглядывая попугая. — Cacatua galerita. Большой желтохохлый какаду, если не ошибаюсь? Магический подвид?
Архимед, которого разглядывали как «экземпляр», оскорблённо раздул перья и выдал:
— Скучный костюм! — он ткнул клювом в направлении мужчины. — Бухгалтер-р-р! Где галстук? Где бабочка? Позор! Стыдно!