Страница 77 из 78
— Всё плохо, сеньор, — с дрожью в голосе заявил Матео.
— Садись. Кофе будешь?
— Не буду, — он положил отчеты на стол и остался стоять. — Вы почитайте.
За окном визжала болгарка, строители резали уголок под новые ворота, и звук этот вгрызался прямо в затылок.
Отзывы делились на три кучки.
Первая спрашивала, зачем нужны кружки над лентой. Вторая возмущалась, что фотография пропадает через сутки. Третья писала, что новая функция тормозит. Хотя это больше относилось к сети.
— Видите? — Матео навис над столом. — Им не нравится. Некоторые вообще пишут, что мы им ленту испортили.
— Угу.
— Сеньор, это провал.
Я отложил отчет и посмотрел на него.
Матео много часов смотрел в чужие буквы, и от этого у него сместилась картина мира. Обычное дело для новичка. Человек, который читает отзывы подряд, к вечеру искренне верит, что весь мир его ненавидит, потому что довольные молчат, а недовольные пишут.
— Сколько историй выложили с момента запуска?
Матео моргнул.
— Не считал.
— Вперед, — мотнул я головой на выход.
Он вернулся через десять минут.
— Восемь тысяч четыреста, — он сглотнул.
— А теперь посчитай, сколько человек написали, что им не нравится.
— Ну… меньше сотни…
— Восемь тысяч выложили и меньше сотни недовольны, — я подтянул к себе кружку с остывшим кофе. — У тебя в голове это провал.
Матео сел наконец.
— Ты им дал новую привычку, но она не закрепляется за несколько часов.
Я отпил и поморщился, кофе успел остыть.
— В прошлой… — я вовремя свернул. — Первые дни всегда одинаковые. Людям неудобно, людям непонятно. Через месяц они уже забыли, что им не нравилось, а ещё через год ругаются, если ты попробуешь это убрать.
— А если не привыкнут?
— Тогда через две недели посмотрим на цифры. По первому дню не судят, дружок.
Матео с сомнением спросил:
— Значит, ничего не откатываем?
— Ничего. Смотрим за тем, сколько человек открывает кружки повторно и сколько выкладывает вторую историю после первой.
Он кивнул, забрал отчеты, и ушел заметно бодрее
Я допил гадость в кружке и стал собираться.
Дорога до лаборатории заняла минут сорок.
Хавьер вёл неспешно, на перекрёстке нам пришлось пропустить свадебный кортеж с лентами на решётках радиаторов.
Табличку у двери лаборатории сменили на новую, латунную, и она вызывающе блестела на фоне остальных, выцветших вывесок.
Идальго встретил меня на лестнице.
Седой, сухой, в халате поверх рубашки с галстуком.
— Сеньор дэ Фуэго. Не ждали вас сегодня.
— Я без предупреждения. Покажете мне фракцию?
Он приподнял брови, но расспрашивать не стал.
Мелкая зелёная крошка, тусклая, без всякого блеска, похожая на битое бутылочное стекло. Я взял щепоть двумя пальцами. На ощупь она оказалась суше, чем я ждал, и слегка тёплая, хотя лежала в холодной комнате.
— Она греется?
— Отдаёт, — Идальго придвинул мне табурет. — Крупица всегда что-то отдаёт. Смотрите.
Я сел к окуляру и покрутил винт.
Крошка распалась на грани и сколы. Каждая частица держала внутри мутноватую искру, и искры эти жили сами по себе.
Ради общего развития я просидел так минут двадцать.
Кабрера принесла второй лоток, следом третий. К концу осмотра рукав пиджака был в зеленоватой пыли, а я примерно понимал, с чем имею дело, и это меня совершенно не устраивало.
— Собирайте всех, — я поднялся от микроскопа. — Втроём, полчаса, в переговорной…
Сели в комнате с длинным столом, где я общался с ними впервый раз.
Я выложил на стол Вифон и рядом с ним снятую крышку.
— Знаете, что это?
— Ваш телефон, — осторожно произнёс Ферран.
— Я про то, что внутри.
Аккумулятор Рафаэля лежал на столе. Я подцепил ногтем клипсу и раскрыл его.
— Смотрите внимательно. Это ёмкость. Корпус с отражающей оправой, внутрь засыпана фракция, сверху контакты. Всё. Мы просто сделали ящик правильной формы и правильной толщины.
Трое склонились над столом.
— Фракция держит заряд и питает устройство. Продавать её никому не интересно, потому что ни на что серьёзное она не годится. Я взял то, что валяется, и нашёл ему применение. Вот и весь секрет.
Идальго снял очки и потёр переносицу.
— Сеньор дэ Фуэго, а что от нас требуется?
Хороший вопрос, и главное, вовремя.
— Сейчас у меня есть небольшой запас, — я закрыл крышку. — Фракцию на внутреннем рынке выкупили полностью, я вожу её из Галлии, и это дороже. Дальше будет только хуже. Как только кто-нибудь ещё сообразит, что из мусора можно делать батареи, цена уйдёт в потолок, и я окажусь привязан к сырью, которого мне никто не гарантирует.
— Логично, — кивнула Кабрера.
— Поэтому мне нужен другой способ. Не обязательно завтра, но искать надо начинать сегодня. Вы трое годами работаете с кристаллами, и знаете о них больше, чем все мои инженеры вместе взятые. Думайте вслух, я слушаю.
Наступила тишина.
Учёные переглянулись, и я по опыту знал, что сейчас либо начнётся мычание, либо кто-то откроет рот и всё изменится. Иногда достаточно вслух разрешить людям сказать глупость.
Первым не выдержал Ферран.
— Если вы уже используете продукт распада, — он оглянулся на старшего, — то, может, получится использовать его ещё раз.
— Поясни.
Идальго вздохнул и придвинул к себе чистый лист.
— Позвольте мне. Тобиас торопится.
Он нарисовал в углу листа кружок и рядом с ним россыпь мелких точек.
— Целый кристалл со временем распадается. Это его природа. От него остаётся то, что вы держали в лотке. Каждая крупица сохраняет собственный заряд, вот здесь, внутри. Заряд небольшой.
Карандаш соединил точки короткими штрихами.
— Крупицы обмениваются им между собой, но только на малой дистанции. Прижмите их плотно, и они начинают вести себя как одно тело. Рассоедините, и связи нет.
— Отсюда толщина корпуса, — вставила Кабрера.
— Именно, — Идальго постучал карандашом по рисунку. — Ваш инженер, сам того не зная, попал в рабочий диапазон. Проблема в другом. Прежний объём энергии фракция не отдаёт. Ни при какой плотности.
— Насколько меньше?
— В разы. Поэтому её и не покупают. На ней держат дежурные лампы в подъездах, аварийное освещение на складах, указатели.
Ферран не утерпел снова.
— И она почти вечная. Раз в двадцать лет купил и забыл.