Страница 25 из 78
Глава 8
Катрин на приём не пришла. Решила отдохнуть. Болезнь это или банальное нежелание участвовать в параде лицемерия, я не уточнял.
Возможно, ей действительно требовалось время, чтобы прийти в себя. Последние дни выдались слишком насыщенными даже для меня, а Катрин, при всей своей внешней холодности, не была сделана из железа. Впрочем, её отсутствие почти никто не заметил. Приём жил своей жизнью: музыка, приглушённый звон бокалов, натянутые улыбки и разговоры.
Габриэль с дочерью и женой мероприятие посетили. Мимо меня не прошли.
Я заметил их ещё издалека. Габриэль нейтрально поприветствовал меня и пожал руку. Рукопожатие вышло крепким, сухим и подчёркнуто коротким. Симона лишь слабо улыбнулась — одними губами, сохранив во взгляде осторожность.
Карла смотрела то на меня, то на отца.
Сама девушка выглядела уже лучше. Отошла после трагедии и снова наполнилась жизнью. Исчезла болезненная бледность, взгляд стал яснее, а в движениях вновь появилась привычная уверенность. Даже платье она выбрала яркое, лёгкое, подчёркивающее фигуру.
— Нам надо поговорить, я не займу много времени, — попросил я, обращаясь к Карле.
Взгляд Габриэля ощущался как нечто холодное.
— О чём? — спросила Карла.
— Наедине, — уточнил я.
— Можешь говорить, думаю, всем интересно, — не согласилась Карла.
— Дочь, это плохая идея, — попытался остановить Карлу отец.
— Нет-нет, пусть скажет, — обвила локоть матери Карла, продолжая смотреть мне в глаза. — И с кем ты на самом деле хочешь поговорить, с моими родителями или со мной?
— При чём здесь твои родители? — недоумённо поднял брови я.
— Вы обсуждали меня, почему же не хотите сделать это снова? — Карла блеснула глазами. — Виктор, я правда не думала, что ты расскажешь про случившееся. Я могу всё понять: твою отстранённость и занятость, но поступать так, как ты поступил, — это подло.
Её голос не дрогнул, но за спокойствием чувствовалась накопившаяся обида. Карла явно готовилась к этому разговору. Возможно, несколько раз прокручивала его в голове, подбирая слова и представляя мои ответы.
— О чём ты? — спросил я.
Габриэль явно занервничал.
— Не делай вид, будто не понимаешь, ты гораздо умнее, иначе бы я… — она сбилась, на мгновение прикусив губу. — Папа отправляет меня в Веласкес до конца лета, мне постоянно подсовывают психологов, у мамы случился приступ астмы, а папа взял отпуск и пытается стричь газон, хоть и не знает, как заводится газонокосилка… Однажды утром я видела, как он ходит у моих окон туда-сюда с выключенной машинкой. Я именно этого и хотела избежать, поэтому не стоило рассказывать им о случившемся.
На последних словах Карла перевела взгляд на отца. Тот сохранил серьёзное выражение лица, однако история с газонокосилкой явно задела его достоинство.
Симона опустила глаза, скрывая слабую улыбку.
— Я… — наши с Габриэлем глаза встретились, и закончил я не так, как планировал: — .. прошу прощения…
В его взгляде мелькнула благодарность.
— За что? — уточнила девушка.
— За то, что рассказал твоим родителям о похищении, — склонил голову я.
Ложь вышла убедительной. Возможно, потому что я даже не пытался оправдываться.
— Не за это надо просить прощения, — сказала Карла. — Идём, пап, мам.
Она повернулась и пошла прочь, увлекая родителей за собой. Лёгкая ткань платья качнулась вокруг ног, каблуки отстучали по каменному полу несколько резких ударов.
Спросить, за что именно, я банально не успел.
— Не понимаю, как он мог! — говорила матери Карла.
Они отошли достаточно далеко от основной толпы. Музыка здесь звучала тише, а голоса гостей сливались в неразборчивый гул.
— Не вини его, — мягко попросил Габриэль. — Он хотел как лучше.
— Мы договорились, слово надо держать, — аргументировала Карла.
— Часто люди поступают так, как считают нужным, если дело касается тех, кто им небезразличен, — мудро заметил отец.
Карла бросила на него подозрительный взгляд, будто пыталась понять, защищает ли он Виктора или осторожно оправдывает самого себя.
— И он даже не извинился за то, что оставил меня одну, — Карла встала у стола с закусками и засунула в рот целую профитролину. — Дуфак!
Возмущение, произнесённое с набитым ртом, прозвучало не так грозно, как ей, вероятно, хотелось. Симона аккуратно поправила салфетку возле блюда и посмотрела на дочь с материнской снисходительностью.
— Он не прав, но он мужчина, — логично заметила Симона.
— Мужчина — это повод не извиняться? — скептически спросила Карла, прожевав пирожное.
— Мужчина — это диагноз, — со вздохом ответила Симона. — Он мог попросту не понять, что сделал не так. Но я рада, что теперь мы можем поговорить. Габи, мы посекретничаем, оставишь нас?
— Конечно, — с облегчением ответил отец.
Он даже не попытался скрыть, насколько рад возможности покинуть опасную территорию женского разговора. Поправил пиджак, коротко коснулся плеча дочери и направился обратно к гостям.
Симона была мудра, и Габриэль доверял ей. Он мог защищать дочь, мог пытаться решить проблему деньгами, связями или угрозами, но прекрасно понимал: разобраться в том, что творится у Карлы внутри, сможет только её мать.
Женщины ушли, покинули дом и вышли на задний двор, где понемногу собирался дождь.
Воздух сделался влажным и тяжёлым. Ветер шевелил листву и приносил запах мокрой земли, хотя первые капли ещё не упали. Над крышами сгущались тучи, медленно закрывая остатки звездного неба, где-то далеко разносились раскаты грома, небо изредко полосовали ослепительные далекие вспышки.
— Смотри, — указала пальцем в небо Карла и заливисто рассмеялась. — Даже не буду гадать, кто это придумал.
Она смотрела на надпись.
Высоко над городом светилась надпись.
«Вида. Действительно высокие технологии».
На фоне тёмных облаков надпись выглядела особенно ярко, словно кто-то решил бросить вызов самому небу.
— Забавно, — улыбнулась Симона.
Они прошли в беседку.
Карла провела ладонью по скамье, стряхнула пыль и села, подобрав край платья.
Симона затаила дыхание. Они не говорили о случившемся. Всё, что она знала, — сам факт похищения и ужас, испытанный дочерью. Психолог вовремя осветил инцидент, однако в подробности не вдавался. Возможно, посчитал, что Карла должна сама решить, когда и сколько рассказывать семье.