Страница 16 из 78
Мальчишка знал. Знал с первого дня. Сидел за его столом, ел с ним еду, раздавал советы по гольфу и молчал.
Ситуация стара как мир.
Габриэль не злился на Виктора из-за похищения, он понимал, что бизнес это игра в рулетку, опасная, но выигрыш окупает всё с лихвой. Но вот молчания он понять не мог. Виктору следовало ввести отца в курс. Не заставлять гадать, что случилось. Позаботиться, чтобы в будущем ничего не произошло… Да много зачем. Но мальчишка промолчал.
Габриэль придвинул телефон и набрал номер по памяти.
Гудки тянулись недолго.
— Габриэль? Добрый день.
— Ничего доброго в нём нет, — оборвал Габриэль. — Я всё знаю, Виктор. Про клуб, про фургон, и ту ночь. Так больше продолжаться не может. Моя дочь гостила у тебя, и под твоим присмотром её выкрали, словно кошелёк на рынке. Ты подверг её опасности и не счёл нужным сказать мне ни слова. Молчание, Виктор. Вот твоя главная ошибка.
Ответа он дожидаться не стал и вернул трубку на рычаг.
Гудки смолкли, а я всё держал трубку возле уха.
Вот и поговорили.
Злиться на Габриэля не получалось. Рано или поздно он должен был узнать, такие истории долго не скрыть. Слишком много участников: охрана, люди Захара, врачи, сама Карла. Секрет, который знает больше двух человек, перестаёт быть секретом, это правило старше любого из нас.
Его ярость я тоже понимал. Единственная дочь, свет в окне, смысл всей жизни. Он узнаёт, что её держали взаперти в притоне, и узнаёт последним. Окажись я на его месте, тоже искал бы виноватого. А виноват я, как ни крути.
Формально Габриэль прав. Я молчал.
Расскажи я всё сразу, и Карле пришлось бы заново проживать ту ночь под перекрёстным допросом родни. Я выбрал меньшее зло, а меньшее зло редко выглядит благородно со стороны.
Со временем остынет. Или не остынет, и тогда придётся разговаривать заново, уже по-взрослому.
В дверь кабинета коротко постучали, и на пороге возникла Катрин. Я тут же вспомнил о том, что был приглашён в кино. Хотел было перенести, но вдруг подумал. Почему бы нет? Слишком многое навалилось, несколько часов вне рабочего процесса помогут привести мысли в порядок.
Джинсы, свободная рубашка, козырёк кепки надвинут на самые брови. Из-под него выбивалась золотая прядь.
— Готов? Сеанс через час, — она стянула кепку и тряхнула волосами.
Ева оторвалась от журнала звонков и с профессиональным интересом оглядела гостью. Осмотр занял пару секунд, вердикт созрел мгновенно.
— Вы никак бывший военный, — в улыбке Евы засветилось искреннее дружелюбие.
— Да, — Катрин прищурилась.
— Я таких за километр узнаю. Вы будто палку проглотили, да так и выросли. Прямой люд, в прямом и переносном смысле.
Катрин даже бровью не повела. Она невозмутимо перевела взгляд на меня.
— Прошлая была лучше. Скромнее, что ли.
— Её заменили, потому что она была плоха в постели, — парировала Ева.
— Всегда удивлялась твоей доброте, — Катрин продолжала смотреть на меня в упор. — Признавайся, это одна из тех эскортниц, у которых ты выступал работодателем?
— Работодателем? — Ева отложила журнал. — Так сейчас это называется? Хочу подробностей, босс.
— Ничего такого, — отрезал я.
— Просто вилла, набитая проститутками, — фыркнула Катрин. — Сколько их там было? Двести?
— Босс, вам медаль надо дать, — восхитилась Ева. — Занять «работой» одну, а то и две девушки парни нынче не могут. А тут две сотни. Групповуха ого-го какого масштаба.
— Всё было не так, — я выбрался из-за стола, понимая, что продолжаться это может бесконечно.
Ещё минута, и они объединятся против общего врага, а врагом здесь назначен я. Подхватив пиджак, я подтолкнул Катрин к выходу.
— Приятно познакомиться, — пропела Ева нам вслед. — Заходите ещё…
Катрин на ходу упрятала волосы под кепку.
— Она мне нравится, — призналась она уже в коридоре.
— Это пройдет.
Нравится… Час от часу не легче.
Кинотеатр стоял в паре кварталов от центрального проспекта, старый, с лепниной на фасаде и тяжёлыми дверями. Сегодня возле входа толпился народ: афиши обещали премьеру, у касс тянулась очередь.
Мы просочились внутрь боковым входом, купив билеты заранее. Два места в последнем ряду, у самой стены. Идеальная позиция для парочки, которой нельзя попадаться на глаза.
Зал гудел, рассаживаясь. Пахло бархатом кресел и чьими-то сладкими духами. Свет начал гаснуть, и тут крайнее кресло рядом со мной скрипнуло.
Опустившийся в него мужчина прятался под козырьком не хуже Катрин. Он покосился на нас, замер и подался ближе.
— Виктор? — узнал он меня шёпотом. — Вот так встреча.
— Максимо, — я пожал протянутую в полутьме руку. — Ты почему в зале, а не в ложе для важных персон?
— В ложе меня сожрут. Пресса, поздравления, сам понимаешь, — он поморщился, как от зубной боли. — А мне нужно видеть зал. Где люди смеются, где зевают, где выходят, если не понравилось.
Его взгляд зацепился за Катрин, точнее, за её козырёк.
— О, в кепочке. Тоже прячешься?
— Ну да, — рассмеялась Катрин.
— Родственная душа, — одобрил Максимо и протянул ладонь. — Массимо…
— Катрин…
Погас последний светильник, включился проектор, и луч выхватил из темноты экран. Фильм оказался отличным. Погони, перестрелки, злодей с манией величия и финальный взрыв на полнеба. Зал ахал где положено и хлопал на титрах. Максимо весь сеанс просидел, сцепив пальцы.
Из зала мы выбирались той же боковой дверью, в кепках, как заговорщики средней руки.
— Ужин с меня, — объявил Максимо, не принимая возражений. — Тут за углом место, где меня в лицо не помнят. Точнее, делают вид, и за это я их люблю.
Заведение оказалось тесной тратторией столов на восемь. Хозяин молча провёл нас в дальний угол, за перегородку, и растворился на кухне.
Максимо заказал на всех, не заглядывая в меню, и лишь после первого бокала стянул наконец кепку.
— Видели зал? — он вертел в пальцах вилку. — Солдаут. Аплодисменты. Сборы будут хорошие, прокатчики уже потирают руки.
— Тогда почему лицо, будто у тебя угнали машину? — поинтересовался я.