Страница 9 из 36
В офисе меня ждали три совещания, один конфликт с региональным директором, проблемы с новым филиалом и пачка документов на подпись. Нормальный день взрослого мужчины, который давно выбрал работу как самый понятный способ не разбираться в себе. Обычно этого хватало. Сегодня — нет.
Потому что где-то между мокрым городом, звонком отца и раздражающим ощущением чужого запаха я уже понимал неприятную вещь: Агата не была просто удобным решением.
Удобные решения не вызывают желания вернуться к разговору в голове. Не заставляют вспоминать интонации. Не производят впечатление женщины, которой хочется помочь не только потому, что это выгодно.
А мне, судя по всему, захотелось.
И это мне категорически не нравилось.
В кабинете было прохладно. Я любил, когда воздух немного холоднее, чем комфортно. Это дисциплинировало. Как и всё остальное вокруг: тёмное дерево, стекло, серые стены, ровные линии, порядок без лишней роскоши. Мой кабинет производил на людей нужное впечатление — здесь не кричали, не истерили и не пытались играть со мной в эмоциональные игры. Во всяком случае, если были умны.
Я снял пиджак, бросил его на спинку кресла и подошёл к окну. Москва шевелилась внизу, как дорогой механизм. Машины, люди, маршруты, сделки, опоздания, встречи. Я всегда любил системы. Если достаточно долго смотреть на хаос, в нём тоже можно увидеть закономерность. Главное — не путать живое с управляемым.
Телефон снова вспыхнул. На этот раз сестра.
Я ответил сразу.
— Что случилось, Катя?
— А почему сразу «что случилось»? — возмутилась Екатерина. — Может, я соскучилась.
— Ты соскучилась только в двух случаях: если тебе что-то надо или если ты хочешь обсудить семейный цирк.
— Хорошо, — сказала она. — Сегодня оба варианта.
Я невольно улыбнулся. Катя была единственным человеком в нашей семье, с которым я мог позволить себе не держать броню на максимуме. Возможно, потому что она и так знала, где у меня слабые места, и давно перестала использовать это как оружие.
— Говори.
— Во-первых, в субботу ужин у отца.
— Нет.
— Виктор.
— Катя.
— Он просил, чтобы ты был.
— Тогда тем более нет.
Она фыркнула.
— Ты же понимаешь, что этим только подтверждаешь его теорию про эмоционально недоразвитых мужчин у власти?
— У него много теорий. В основном бесполезных.
— Эта, к сожалению, частично рабочая.
Я сел в кресло и провёл ладонью по лицу.
— Что во-вторых?
Она на секунду замолчала. А потом голос у неё стал мягче.
— У тебя кто-то появился?
Я медленно поднял взгляд. На столе лежали бумаги, планшет, чёрная ручка, график по одному из филиалов. Всё привычное. Понятное. Логичное. И на этом идеально упорядоченном фоне вопрос Кати прозвучал почти как насмешка.
— С чего ты взяла?
— С того, что ты говоришь как человек, который одновременно зол и занят мыслями не про работу. Обычно это или женщина, или уголовное дело. Надеюсь, всё-таки женщина.
— Сильная аналитика.
— Спасибо. Так что?
Я откинулся на спинку кресла.
— Есть одна кандидатура.
— Господи, ты даже про женщин говоришь как HR-директор.
— Меня устраивает.
— А её?
Я коротко усмехнулся.
— Пока нет.
Катя рассмеялась.
— О, это уже интересно. Кто она?
— Тебе бы понравилась формулировка: умная, язвительная, не впечатляется деньгами и, кажется, готова меня пристрелить.
— То есть идеальная.
— То есть проблема.
— Виктор, — сказала Катя слишком ласково, а это всегда означало, что сейчас будет что-то неприятно точное, — тебе именно такая и нужна.
Я промолчал.
— Только не вздумай вести себя как обычно, — продолжила она.
— Это как?
— Как человек, который сначала всё превращает в сделку, а потом удивляется, почему никто не хочет добровольно жить у него в эмоциональной тундре.
— Очень поддерживающе.
— Всегда пожалуйста. Так вы придёте в субботу?
Я посмотрел в окно и почему-то представил Агату за длинным столом напротив моего отца. Её прямую спину. Тот взгляд, которым она умеет резать без ножа. И как отец, к своему собственному раздражению, почти наверняка начал бы её уважать после первой же ответной реплики.
Опасная мысль.
Слишком живая.
— Возможно, — сказал я.
— Ого. Я это записала мысленно. Ещё что-нибудь невероятное случится сегодня?
— Да. Я подумаю, прежде чем бросить трубку первым.
— Врёшь.
— Конечно.
Она засмеялась, пожелала мне не облажаться и отключилась.
Я остался в тишине. Потом нажал кнопку селектора, вызвал помощника, провёл два совещания, подписал документы, жёстко поставил на место директора филиала, который решил, что экономия на персонале — это инновационная стратегия, и даже успел почти вернуть себе привычное внутреннее равновесие. Почти.
Но ближе к вечеру, когда офис опустел и в окнах города зажглись огни, я всё равно достал с полки одну из пластинок. Старый винил всегда работал лучше любого психоанализа. На этот раз — The Beatles. Игла мягко коснулась дорожки, и кабинет наполнился музыкой, которая у нормальных людей ассоциируется с молодостью, свободой и чем-то светлым. У меня — с редкими вечерами, когда мать была ещё жива и умела смеяться так, что отец на несколько минут переставал быть центром любой комнаты.
Я налил себе немного виски, сел у окна и понял, что думаю не о матери, не об отце и не о завтрашнем совещании по инвестициям.
Я думал о женщине, которая сначала отказала мне так, будто это честь, а потом смеялась в приёмной нотариуса, прижимая к груди телефон с голосом ребёнка, кричавшего про сломанный хвост динозавра.
Нелепо.
Слишком живо.
Слишком не по плану.
Я сделал глоток и поморщился. Виски сегодня казался резче обычного. Или это просто у меня внутри что-то сдвинулось на полмиллиметра — достаточно, чтобы вся система начала раздражающе поскрипывать.
Мне нужна была не женщина. Мне нужна была договорённость.
Мне нужен был не дом. Мне нужна была структура.
Мне нужен был не риск. Мне нужна была предсказуемость.
И всё же, вместо того чтобы думать о выгоде, я ловил себя на мысли, что хочу узнать, согласится ли она. Не потому, что это решит мою проблему. А потому, что мне вдруг стало не всё равно.
Это был очень плохой признак.
Я посмотрел на телефон.