Страница 86 из 172
Глава 19
На Петровке в это утро пахло не праздничным пирогом, а паленым кабелем и яростью полковника Дронова.
Едва Алексей переступил порог оперативного зала на втором этаже, как навстречу ему из коридора вылетел взъерошенный Грач. Капитан был уже при параде — в застегнутом на все пуговицы темно-синем кителе, но форменная фуражка сидела на затылке чудом, а свежий пластырь на перебитом носу угрожающе топорщился.
— Леха, где тебя черти носят⁈ — зашептал Костя, цепко хватая напарника за здоровое плечо и увлекая к окну в тупике. — Тут такое началось — святых выноси! Сам генерал-майор из Главка звонил по закрытому аппарату, Дронов в кабинете за сердце хватается, валерьянку чуть ли не из горлышка глушит. Нас лично Крид к себе затребовал. Шестакова уже там, конспекты строчит!
— Что стряслось? — Алексей машинально прижал локтем правый бок, где во внутреннем кармане лежал завернутый в клеенку фронтовой дневник с топографической картой Бреслау. — Опять ростовские куролесят?
— Какое там ростовские! Ростовские со своей Каланчевкой теперь сопли на кулак мотают в камерах. Тут дело политическое, брат, дипломатическое! Ночью обнесли квартиру на Малой Бронной. Да не простую коммуналку, а личные хоромы вдовы товарища Вербицкого — того самого, что в сорок третьем наше посольство в Швеции держал, а после войны в наркомате внешней торговли сидел. Полномочный представитель, персональная пенсия, охрана на подъезде! И вот прямо у них под носом — дерзкий ночной налет. Вдову связали, прислугу в чулане заперли, выгребли все до чистой копейки!
Через две минуты они уже стояли в кабинете начальника убойного отдела.
Майор Крид, вновь облаченный в глухой шерстяной китель с золотой звездой Героя, стоял у настенной карты Москвы, заложив руки за спину. За столом с блокнотом наготове сидела Вера Шестакова. Ее темные волосы были строго убраны под форменный берет, на столе лежала раскрытая прокурорская папка с гербом, а лицо выражало предельную, холодную собранность.
— Явились, орлы? — не оборачиваясь, гулко уронил Крид. — Платонов, рука действует?
— В строю, товарищ майор, — четко отозвался Алексей.
— Значит так, — майор развернулся, и его светлые глаза вперились в сыщиков с тяжелой, свинцовой силой. — Полчаса назад поступило спецсообщение из дежурной части Краснопресненского райотдела. Дом номер двенадцать по Малой Бронной. Квартира Вербицкой Анны Всеволодовны. Время налета — между четырьмя и пятью часами утра, пока комендантский наряд на Патриарших пересменку сдавал. Вошли трое. Без лишней пальбы, чисто, по наводке. Брали не облигации госзайма и не столовый мельхиор. Вскрыли встроенный сейф шведской работы в кабинете покойного дипломата.
Вера подняла глаза от протокола:
— Похищена уникальная коллекция наградных знаков Российской империи. Полные банты орденов Святого Георгия и Святого Владимира с мечами в золоте и эмалях, жалованные знаки времен Семилетней войны, два десятка наградных золотых часов европейских дворов. Но главное — пропала золотая табакерка работы придворного мастера Позье, пожалованная императрицей Екатериной Второй князю Куракину. Вещь музейного значения, с эмалевой миниатюрой и крупным солитером на крышке. Оценке в советских рублях не подлежит вовсе.
У Платонова внутри словно лопнула тугая пружина.
«…екатерининским серебром, золотом в слитках и орденскими знаками» — всплыли в памяти черные фиолетовые строчки из сафьянового блокнота, оставленного прежним хозяином его тела. Точно такой же набор ценностей. Тот же характерный, редчайший след антиквариата, всплывающего на черном рынке столицы.
— Машина во дворе, — оборвал тишину Крид, надевая форменную фуражку с красным околышем. — Дронов требует результат к полудню, из МИДа уже шлют молнии. Вера Николаевна, процессуальное руководство за вами. Платонов — старший на осмотре. Если этот антиквариат уйдет перекупщикам за пределы Москвы — сниму шкуру с обоих. Шагом марш!
Доходный дом на Малой Бронной, построенный в начале века в строгом стиле северного модерна, возвышался над заснеженными липами Патриарших прудов серым монолитом. Высокие арочные окна, кованые решетки балконов и массивный парадный подъезд из полированного лабрадорита говорили о том, что случайных людей здесь не селили никогда.
У подъезда переминался с ноги на ногу сержант милиции в овчинном тулупе с карабином, виновато козырнувший прокурорской «победе».
Квартира на третьем этаже встретила сыщиков высокими пятиметровыми потолками с пышной лепниной, запахом валокордина, дорогого заграничного табака и тем особым, тягостным духом разорения, который всегда остается в жилье после визита грабителей.
На паркете из карельской березы валялись растоптанные корешки редких французских изданий, с дубовой консоли была сброшена старинная фарфоровая ваза, разбитая в мелкую крошку, а дверцы массивного гардероба карельской березы зияли настежь, демонстрируя опустошенные полки.
Хозяйка дома, Анна Всеволодовна Вербицкая, сидела в глубоком вольтеровском кресле у незажженного мраморного камина.
Это была женщина лет пятидесяти пяти, с тонкими породистыми чертами лица и высокой прической из совершенно седых, серебряных волос. Несмотря на пережитый ужас, она держалась с завидным достоинством: поверх черного шелкового халата была накинута соболья горжетка, а на бледных пальцах, судорожно сжимавших батистовый платок, поблескивало кольцо с крупным цейлонским сапфиром. Рядом с ней хлопотал полковой врач Краснопресненского района, державший наготове стеклянную мензурку с каплями.
— Здравствуйте, Анна Всеволодовна, — негромко, мягко заговорила Вера, переступая порог и снимая кожаные перчатки. — Я — следователь прокуратуры Шестакова. Это оперуполномоченные уголовного розыска Платонов и Громов. Мы сделаем все возможное. Вы в силах отвечать на вопросы?
Вдова медленно подняла глаза, в которых сквозила глубокая, сухая скорбь:
— Здравствуйте, деточка… Отвечать? Да, конечно. Только верните вещи Петра Сергеевича. Ордена… он собирал их тридцать лет. Еще до революции его отец, тайный советник, передал ему первые знаки. А табакерка… эту табакерку Петру подарил король Густав в Стокгольме, когда благодарил за спасение норвежских моряков. Это память. Там вся его жизнь.
Алексей осторожно подошел ближе, опустившись на корточки рядом с креслом, чтобы его глаза оказались на одном уровне с лицом женщины: