Страница 76 из 172
— Никак нет, товарищ младший юрист, оригинал в единственном экземпляре, — Алексей шагнул в комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь. — Решил, что являться в органы надзора в виде ободранного лешего — это прямое неуважение к букве закона. Разрешите присесть?
— Садитесь, раз пришли, — Вера с облегчением откинулась на высокую спинку кожаного кресла, смерив его насмешливым, но очень теплым взглядом. — И пахнет от вас… Чем это пахнет? Неужели «Тройной»? А где же привычный букет из махорки, пороховой гари и бензина третьей автобазы? Вы меня пугаете, Алексей Григорьевич. Уж не на свидание ли собрались после сдачи дела?
— На свидание с советским делопроизводством, Верочка, — хмыкнул сыщик, отодвигая стопку чистых бланков с края стола и присаживаясь напротив. — Зашел узнать, как продвигается подготовка нашего профессора к встрече с Военной коллегией. А заодно предложить свои скромные услуги в качестве чернорабочего. Рука правая цела, голова вроде на месте, а оставлять вас один на один с этой бумажной лавиной у меня совесть не поворачивается.
Вера посмотрела на горы папок вокруг себя, тоскливо вздохнула и провела ладонью по лицу, стерев на секунду маску сурового юриста:
— Ох, Платонов… Знали бы вы, какая это каторга. Заславский в Бутырках молчит как сыч, только требует адвоката из Академии наук и личное свидание с академиком Бакулевым. А мне к завтрашнему утру нужно свести воедино четыре эпизода: Валевскую из сорок седьмого, Розанову, Селезневу и покушение на Лаврову в Сокольниках. Плюс незаконное хранение наркотических веществ особой группы, плюс хищение инструментария, плюс материалы по Майе… Каждая бумажка требует описи, сквозной нумерации, визы экспертов и сшивания суровой ниткой в три прокола с сургучной печатью. У меня пальцы уже не разгибаются, честное слово.
— Так давайте сюда дырокол и нитки, — Алексей решительно закатал правый рукав кителя, пододвигая к себе пухлую пачку актов судебно-медицинского вскрытия. — На фронте учили не только стрелять, но и наградные листы сшивать так, чтобы генерал при проверке не придрался. С чего начнем?
— Начните с вещественных доказательств по особняку на Знаменке, — Вера с явным удовольствием передала ему толстую канцелярскую книгу в ледериновом переплете. — Нужно сверить опись фотопленок и колб с трофеями с протоколом негласного осмотра. Только ради всего святого, Платонов, пишите разборчиво. У вас почерк, конечно, не гимназический, как у нашего подопечного, но иногда ваши буквы похожи на стенографию шифровальщика генерального штаба.
— Клевета на органы дознания, — невозмутимо парировал опер, макая стальное перо в массивную бронзовую чернильницу. — Мой почерк закален в окопах под ураганным огнем противника. Он краток, суров и лишен мелкобуржуазных завитушек.
— Вот и оставьте суровость для протокола допроса шофера, — фыркнула девушка, пододвигая к себе лист с обвинительным заключением. — Шофер, кстати, всю ночь со слезами на глазах доказывал, что ничего не знал. Думал, профессор просто балерин на загородную дачу возит связки лечить по доброте душевной. Лапоть ивановский.
В кабинете воцарилась уютная, размеренная рабочая атмосфера, которой Алексею так не хватало все эти дни. За окном неторопливо кружился редкий снежок, скрипели перья по плотной бумаге, сухо щелкали ножницы, подрезающие казенные ленты, и мерно шипела старая чугунная батарея под подоконником.
После леденящего кошмара операционной в Снегирях эта бумажная рутина казалась настоящим спасением. В перекладывании пожелтевших страниц, сверке инвентарных номеров и подшивании протоколов была своя простая, целебная магия. Хаос и безумие, выпущенные на волю серийным убийцей, теперь методично, параграф за параграфом, упаковывались в строгие картонные рамки советского уголовного процесса, превращаясь из ночного ужаса в обычные тома судебного дела, над которыми скоро опустится деревянный молоток председателя трибунала.
Около полудня Вера отложила перо, потянулась, зажмурившись как кошка на завалинке, и лукаво покосилась на напарника:
— А вы ведь совсем не курите сегодня, Платонов. Я за три часа ни одной спички от вас не услышала. Неужели решили стать абсолютно положительным персонажем с плаката общества трезвости?
— Здоровье берегу для службы отечеству, — Алексей затянул узлом суровую нить на корешке второго тома, отрезал концы и протянул девушке жестяную коробочку. — Леденец хотите? Мятный, освежает мысли лучше любого папиросного чада.
Вера взяла двумя пальчиками маленькую круглую конфетку, отправила в рот и покачала головой, посмеиваясь:
— Чудеса в решете. Старший лейтенант МУРа Платонов угощает следователя прокуратуры леденцами вместо того, чтобы дымить «Беломором» в форточку и травить фронтовые байки. Костя Громов, если увидит, решит, что вас контузило повторно. Он-то в дежурке небось уже полпачки махорки извел, рассказывая молодым операм, как он лично выбивал скальпель из рук академика.
— Косте можно, у него натура широкая, разведывательная, — улыбнулся Алексей. — Ему без подвига и жизнь не в радость. А я, знаете ли, Вера Николаевна, сегодня душой отдыхаю. Никто в тебя стрелять не пытается, с ножом не бросается, по сугробам в три часа ночи бегать не надо. Сиди себе, перекладывай бумажки в компании красивой и умной женщины… О чем еще мечтать советскому милиционеру в канун всенародного праздника?
Шестакова на секунду замерла, кончик ее уха тронул предательский румянец, но она тут же сдернула с лица смущение, привычно прикрывшись процессуальной строгостью:
— Ого, старший лейтенант перешел к прямому нарушению субординации и неуставным комплиментам? Смотрите, Платонов, внесу ваше замечание в особый протокол за попытку оказания психологического давления на надзорный орган.
— Вносите, гражданка прокурор, — Алексей подался чуть вперед, опершись здоровой рукой о стол. — Вину признаю полностью, чистосердечно раскаиваюсь и готов понести наказание в виде внеочередного заваривания чая. Где у вас тут казенный кипяток добывают?
— Направо по коридору у тети Маши в кубовой, — Вера с улыбкой достала из нижнего ящика стола две фарфоровые кружки с синими васильками и маленькую жестяную баночку из-под чая «со слоном». — Только кружки сполосните как следует. А то там до вас заседали товарищи из отдела по борьбе с хищениями, от них вечно чесночной колбасой пахнет на весь этаж.