Страница 34 из 172
Дверь лимузина распахнулась. Первой на мерзлую брусчатку ступила Вера Шестакова. Ее темное драповое пальто промокло на плечах, но лицо оставалось сосредоточенным и строгим. Следом из машины неслышно вышел майор Крид. Без фуражки, в распахнутой темно-синей шинели с золочеными майорскими погонами, великан возвышался над мокрым тротуаром, словно гранитный обелиск. В его светлых, прозрачных глазах не читалось ни тени усталости — лишь холодная, нечеловеческая собранность.
— Живой, Громов? — негромко спросил Крид, окинув беглым взглядом разбитую в кровь физиономию разведчика.
— Скриплю помаленьку, товарищ майор, — прохрипел Костя, придерживая ушибленное плечо. — Напарник выдернул из петли вовремя, а то бы урки из меня чучело набили.
Вера тем временем шагнула к Платонову. Она ничего не сказала вслух, но в глубине ее темных глаз мелькнуло такое острое, обжигающее облегчение, что Алексею показалось, будто сквозь промозглый ночной холод повеяло теплом. Девушка протянула руку:
— Записка при вас?
Грач полез в разорванное голенище сапога, достал сложенный вчетверо, перепачканный бурой грязью обрывок плотной гербовой бумаги и передал следовательнице.
Шестакова развернула листок под лучом карманного фонарика. Алексей и Крид наклонились ближе.
На бумаге ровным канцелярским почерком с характерным нажимом были выведены номера ночных грузовых составов, идущих в сторону Ржева, и прямой городской номер с добавочным «тринадцать». Но главное — в самом низу стояла размашистая резолюция лиловыми чернилами: «Товар во второй пакгауз. Погрузку обеспечить до рассвета. Лишних людей убрать. С. Ф.»
— Бланк Управления торговли исполкома Моссовета, — медленно, чеканя каждый слог, произнесла Вера. — А инициалы «С. Ф.» принадлежат Семену Фадеевичу Копытову, члену коллегии главка и куратору всей обувной розницы города. Вот кто покрывал левые поставки «Красного богатыря». Вот куда должны были уйти фабричные деньги после раздела.
— Значит, Горбатый для них — обычный цепной пес, — глухо бросил Платонов. — Мясо для черной работы, которое пустили бы в расход сразу после погрузки эшелона.
Майор Крид медленно убрал листок в карман шинели, и на его бледных губах дрогнула едва заметная, зловещая усмешка:
— Товарищ Копытов завтра утром поедет пить чай на Лубянку. Но сначала мы возьмем его псов с поличным. Во втором пакгаузе сейчас идет дележка кассы. Брать будем жестко. Живыми нужны только Горбатый и старший связной. Остальным, если дернутся к оружию, пощады не давать.
Майор повернулся к фургону, откуда уже неслышно высыпали восемь рослых оперативников в темно-серых шинелях с трофейными автоматами и укороченными карабинами Мосина.
— По машинам. На товарную станцию идем по Ленинградскому шоссе без сирен.
Через двадцать минут колонна уже въезжала в темное, пахнущее мазутом и сырым углем чрево станции Москва-Товарная-Смоленская.
Это было огромное гиблое пространство, зажатое между стрелочными переводами и глухими кирпичными заборами складов. Вокруг тускло мерцали маневровые семафоры, в ночном небе тяжело клубился пар от горячих топок замерших паровозов, а под ногами тянулись бесконечные стальные жилы путей, блестевшие от ледяной мороси.
Второй соляной пакгауз представлял собой приземистое бревенчатое строение дореволюционной кладки с высокой тесовой крышей, тянувшееся вдоль тупиковой ветки. Возле широких раздвижных ворот под прикрытием штабелей шпал стоял крытый трехтонный «ЗИС-5» с заглушенным мотором. В кузове грузовика угадывались массивные тюки, а из щелей закрытых наглухо ворот пакгауза пробивались тонкие лучи желтого света и доносился приглушенный гомон десятка мужских голосов.
Крид взмахнул рукой, и группа мгновенно рассыпалась по секторам, бесшумно перебегая от одного товарного вагона к другому.
— Платонов, Громов — берете левое крыло и перекрываете стрелку, — отдал тихий приказ майор. — Шестакова остается у дежурной будки с водителем. В бой не вступать, пока я не дам команду.
— Я иду с вами, товарищ майор, — тихо, но с нажимом возразила Вера, расстегивая кобуру на поясе и вынимая компактный вороненый «ТК». — Осмотр места преступления и фиксация вещдоков должны начаться немедленно после нейтрализации угрозы, иначе половину золота растащат в суматохе.
Крид посмотрел на девушку долгим, ледяным взглядом, но спорить не стал — лишь коротко кивнул:
— Держись за Платоновым. Шаг влево — пеняй на себя.
Алексей передернул затвор карабина, проверил барабан нагана и скользнул вдоль влажной стены пакгауза. Запах соли и сырой древесины здесь был настолько едким, что драло носоглотку. Рядом, тяжело дыша и хромая на правую ногу, бесшумно двигался Грач, сжимая в левой руке трофейный пистолет.
Внутри пакгауза внезапно раздался звонкий металлический стук и резкий, хриплый окрик:
— Шабаш, братва! Пять сотен тысяч поровну не делятся, бугор себе полторы доли забирает за риск! А кому не любо — пусть идет на фабрику галоши клеить!
— Начинаем, — шепнул Крид.
Майор шагнул к боковой дубовой двери, обитой полосовым железом, и с такой чудовищной силой всадил каблук в район замка, что полуторадюймовые доски разлетелись с оглушительным треском, вырвав кованый засов вместе с куском кирпичной притолоки.
— МУР! Оружие на пол, суки, стреляю без предупреждения! — громовым басом рявкнул Крид, первым врываясь в клубы пыли.
Внутри пакгауза вспыхнул сущий ад.
Налетчики, сгрудившиеся вокруг длинного дощатого стола, освещенного ацетиленовой горелкой, на мгновение опешили. На мешках с солью лежали вскрытые брезентовые инкассаторские баулы, из которых веером рассыпались пачки денег с фабричными ярлыками «Красного богатыря».
Первым опомнился сам Горбатый — кряжистый, кривоногий уркаган в офицерском бекеше и надвинутой на брови каракулевой папахе. Выхватив из-под стола немецкий автомат, главарь с диким матерным воем полоснул длинной очередью прямо по дверному проему.
Пули в щепы разнесли косяк, рикошетя от соли и чугунных колес грузовых тележек.
— Вправо уходи! — крикнул Алексей, сбивая Веру с ног и прикрывая ее своим телом за массивным штабелем деревянных ящиков.
Над головой с воем пропел свинец. Платонов перекатился на колено, вскинул карабин и сквозь пороховую гарь поймал на мушку силуэт автоматчика, прикрывавшего отход главаря к запасным путям. Сухой выстрел трехлинейки сбил бандита с ног, отбросив на соляной настил.