Страница 166 из 172
На пороге просторного кабинета, где в воздухе висел едкий сизый чад паленой бумаги, стоял сам генерал-лейтенант Шахов.
Форменный китель комкора с тремя рядами орденских планок и золотой звездой Героя был расстегнут. Левой рукой военачальник торопливо заталкивал в раскаленное нутро чугунной буржуйки пачки исписанных листов, а в правой сжимал взведенный трофейный «Вальтер», нацеленный Платонову прямо в переносицу. В углу комнаты испуганный молоденький сержант в наушниках отчаянно крутил верньеры радиостанции, но из динамика доносился лишь пустой шорох оборванного провода.
— Стоять, тыловые крысы! — хрипло, со срывом в голосе выкрикнул Шахов. Желваки на скулах генерала ходили ходуном, рука со стволом была твердой, привычной к фронтовой пальбе. — Я танковые корпуса через Вислу водил! Я под огнем самоходок не пятился! Не вам, петровским держимордам, меня на поводке таскать! Всех положу!
Сзади тяжело, с глухим скрипом ступеней подошел Крид.
Вид начальника убойного отдела мог свести с ума любого бывалого фронтовика. Изрешеченная пулями куртка свисала клочьями, обнажая могучую грудь, на которой прямо на глазах онемевшего генерала затягивались кровавые пробоины, а вытолкнутый из плоти свинец со звоном падал на пол. Светлые глаза великана смотрели на мятежника без злобы — с той бесконечной, безжалостной тяжестью, перед которой любая генеральская спесь превращается в пыль.
Шахов отшатнулся к столу, сбив настольную лампу. Дуло «Вальтера» мелко задрожало, а с лица командующего моментально сошла вся краска, оставив смертную, землистую бледность:
— Господи помилуй… Ты… ты кто такой будешь?.. Из каких штрафбатов тебя вырыли?..
— Я тот, кто хоронил твоих предков, генерал, — медленно, раскатистым басом произнес Крид, надвигаясь на заговорщика. — И тот, кто не даст тебе положить под гусеницы мальчишек ради генеральской обиды. Брось железо, Шахов. Никакой «Бури над Волгой» не будет. Заглохла твоя буря.
Генерал судорожно сглотнул, перевел ошалелый взгляд с чистой груди Крида на неподвижный ствол Платонова, и пальцы его сами собой разжались.
Пистолет со стуком брякнулся на паркет.
В ту же секунду в кабинет протиснулся Громов. Не теряя времени на разговоры, разведчик подскочил к буржуйке, поддел ногой ведро с пожарным песком и вывернул его прямо в раскаленное жерло печи. Пламя зашипело, подавилось гарью, выпустив облако черного дыма, но большая часть оперативных документов осталась цела.
— Вот и ладушки, вот и погрелись, — осклабился Грач, вытаскивая обугленные папки за краешки. — Нечего казенные дрова переводить, товарищ генерал. Бумажки эти нашему прокурору ох как пригодятся.
Платонов подошел к железному сейфу в углу комнаты. Внутри лежали ровные стопки документов с грифами особой важности: схемы развертывания танковых полков вокруг столицы, таблицы позывных правительственной связи и тот самый расстрельный список на три сотни фамилий, скрепленный подписью генерала Воропаева.
Алексей аккуратно сгреб бумаги в полевую офицерскую сумку, защелкнул замок и шагнул к распахнутой форточке, выходившей на лесную просеку. Достав из кармана тяжелую сигнальную ракетницу, опер загнал в ствол зеленый патрон с толстым медным донцем и вскинул руку вверх.
Сухой щелчок бойка — и шипящая изумрудная комета с визгом взмыла в серое весеннее небо, рассыпаясь яркими искрами над кронами кунцевских сосен.
Сигнал пошел. Там, на шоссе у райотдела, Вера уже снимала трубку правительственного коммутатора, чтобы доложить в комендатуру Кремля о ликвидации теневого штаба.
Крид тяжело оперся ладонями о подоконник, вдыхая свежий лесной воздух, выдувавший из кабинета пороховую вонь. Майор посмотрел на край поднимающегося над лесом бледного солнца и негромко, устало усмехнулся:
— Ну вот и отстрелялись, орлы. Чисто сработали, без лишней крови. Москва может спать спокойно.
Громов уже вязал генералу руки за спиной телефонным проводом, приговаривая с озорным фронтовым прищуром:
— Ты не дергайся, ваше превосходительство, узелок морской, надежный. На Лубянке развяжут, там умельцы сидят вежливые, чайку нальют, обо всем расспросят.
А Платонов стоял у окна, слушая, как далеко на шоссе уже завывают сирены приближающихся оперативных машин главка. Весеннее утро пятьдесят второго года вступало в свои права — холодное, ясное и мирное. Город был спасен, а впереди их ждала обычная, нескончаемая милицейская служба.