Страница 160 из 172
Глава 37
След волочения в пожухлой прошлогодней траве был широким, темным и неровным. Земля под ногами чавкала, впитывая тяжелую сукровицу, а на низкорослых кустах можжевельника кое-где висели мокрые бурые ошметки шинельного драпа.
Платонов обернулся к застывшему у машины капитану. В глазах Громова плескалась слепая, дикая ярость человека, только что потерявшего боевого товарища, пальцы разведчика побелели на рифленой рукояти «Вальтера».
— Костя, останься у машины, — негромко, но с такой властной, непререкаемой силой скомандовал Алексей, что разведчик вздрогнул. — Оцепление держи на шоссе. Ни районных, ни постовых сюда на пушечный выстрел не подпускай. Если кто сунется — стреляй в воздух. Я проверю перелесок сам.
Грач скрипнул зубами, коротко кивнул и повернулся лицом к дороге, перекрыв подход к оврагу своей широкой фигурой в сером пальто.
Алексей взвел курок нагана, мягко ступая по влажному мху, и нырнул под низкие лапы вековых елей.
В лесу стояла густая, стылая тишина, какая бывает только ранней весной перед сходом последнего наста. Пахло сырой прелью, пресными талыми водами, смолой и тем густым, душным медным смрадом, который оставляет за собой тяжело раненый зверь. В двадцати шагах от дороги, в неглубокой карстовой воронке под вывороченным с корнем сосновым пнем, лежало тело майора.
У Платонова, повидавшего на своем веку десятки трупов в полевых моргах и на вскрытиях, перехватило дыхание.
Любой человек с такими ранениями должен был скончаться еще в первые секунды обстрела. Левое плечо Крида представляло собой сплошное кровавое месиво: тяжелая пулеметная пуля калибра 7,62 разнесла ключицу и вырвала дельтовидную мышцу вместе с суставом, обнажив белые осколки кости. Шерстяной китель на груди великана был превращен в лохмотья, а чуть ниже сердца зияло рваное, сквозное входное отверстие размером с кулак, из которого на мокрый мох толчками изливалась темная венозная кровь. Голова майора неестественно запрокинулась на сосновое корневище, глаза были подернуты мутной, остекленевшей пленкой, а дыхание не угадывалось вовсе.
Сыщик опустился на одно колено, собираясь нащупать сонную артерию, но рука его замерла в воздухе, не коснувшись шеи великана.
Из глубины растерзанной груди начальника убойного отдела донесся протяжный, сухой хрип, похожий на скрежет трущихся друг о друга жерновов.
Тело Крида конвульсивно дернулось. Огромная грудная клетка наполнилась воздухом — глубоко, тяжело, со свистом втягивая сырой лесной холод. А затем прямо на глазах у Платонова законы природы, медицины и самого мироздания начали ломаться с пугающей, неотвратимой силой.
Кровь, хлеставшая из развороченного плеча, внезапно остановилась, словно внутри перекрыли невидимую задвижку. Она не просто свернулась — она потемнела, приобретя странный, густой оттенок сырой нефти, и начала медленно втягиваться обратно в рваные края раны.
Из глубины разорванной плоти послышался глухой, дробный треск: раздробленные свинцом кости ключицы шевелились, вставая в пазы с мягким хрустом притертого механизма. Мышечные волокна под кожей задвигались тонкими багровыми жгутами, переплетаясь заново, закрывая собой обнажившиеся ребра.
В следующий миг из самого центра сквозной раны в груди с влажным щелчком вытолкнуло сплющенную латунную пулю с надломанным стальным сердечником. Следом со звоном упала вторая, третья — изуродованные свинцовые лепешки выкатывались наружу, мягко оседая во влажный мох под взглядом остолбеневшего сыщика.
Кожа на теле майора стягивалась стремительно, словно рубец от ожога под воздействием мощного электрического разряда: розовая свежая ткань затягивала пулевые каналы, оставляя после себя лишь темные, сизые пятна, похожие на старые фронтовые отметины десятилетней давности.
Мутная пелена на глазах великана лопнула.
Крид моргнул, перевел дыхание и оперся здоровой ладонью о край замшелого валуна. Мышцы на восстановленном левом плече напряглись, сустав с коротким щелчком встал на место. Исполин тяжело, но абсолютно уверенно поднялся во весь свой чудовищный двухметровый рост, стряхивая с остатков разорванного кителя прилипшую хвою и комья мерзлой земли.
Платонов медленно поднялся следом, не выпуская нагана из руки. Оперативник из двадцать первого века, материалист до мозга костей, привыкший доверять лишь баллистической экспертизе, пороховой копоти и следам на гильзах, сейчас стоял перед лицом первобытной, необъяснимой бездны.
Майор стоял перед ним прямо. Дыхание Крида выравнивалось с каждой секундой, широкая грудь вздымалась мерно, и лишь в глубине его светлых, бесцветных глаз застыло такое бесконечное, ледяное утомление, словно этот человек прожил на свете не одно тысячелетие.
Крид провел тыльной стороной ладони по лицу, стирая запекшуюся на губах кровь, сплюнул темным сгустком на серый снег и повернул тяжелую седую голову к Платонову.
— Спрячь волыну, старлей, — глухим, утробным басом произнес майор. Голос его еще слегка вибрировал от нечеловеческого напряжения, но в нем уже звенел привычный командирский металл. — Простудишь револьвер, осечку даст, когда стрелять придется.
Алексей медленно опустил ствол, не отрывая взгляда от гладкой, затянувшейся кожи на шее командира, где еще минуту назад зияла смертельная дыра от бронебойного патрона:
— Что вы такое, Виктор Иванович?..
Майор скривил губы в короткой, горькой усмешке, оправил свисающие клочья темно-синего сукна и подошел к Платонову вплотную, заслонив собой свет весеннего неба:
— Не здесь, Алексей. И не сейчас. Грача держи на поводке, ему это зрелище ни к чему — он парень верный, но простой, как солдатский котелок. Такое знание ему только сон испортит. Скажешь, что меня спасла немецкая бронеспинка сиденья, а пулеметчик стрелял по касательной.
Крид тяжело вздохнул, и в светлых зрачках великана блеснула темная, тревожная дума:
— Колю жалко. Чистый мальчишка был, честный… Не за ним охотились, за мной пришли. Знали, суки, маршрут. Знали, где завал устроить. Это не бандиты, Платонов. Это военные. Причем из тех, кто генеральские лампасы носит и в Генштабе за картами сидит.
Майор нагнулся, подобрал из мха одну из вытолкнутых его телом пуль, взвесил на широкой ладони и сжал пальцы в кулак, смяв свинец в лепешку: