Страница 158 из 172
Удар был страшной силы: лопнул бампер, капот вздыбился гармошкой, фонтан кипящей воды и пара из пробитого радиатора ударил в кроны деревьев.
А пулемет сверху не смолкал ни на секунду.
Стрелок на откосе работал хладнокровно, методично, с безжалостной выучкой фронтового заградотряда. Он вколачивал дисковые магазины один за другим, не экономя боеприпасов. Пули вспарывали крышу кабины, в щепки разносили дубовую отделку дверей, рвали кожаные подушки сидений в серые клочья конского волоса. Следом за дегтяревским диском с левого фланга застучали два трофейных пистолета-пулемета, засыпая неподвижный остов автомобиля косыми веерами свинца.
Машину буквально решетили на месте.
Больше двух сотен пуль прошли сквозь салон насквозь, выбивая из металла тучи искр и заставляя истерзанный кузов содрогаться в мелкой предсмертной лихорадке. Когда последний диск с глухим лязгом опустел, над оврагом повисла густая, звенящая тишина, нарушаемая лишь шипением вытекающего антифриза, монотонным треском остывающего блока цилиндров да глухим стуком тяжелых капель крови, сочившейся из распахнутой водительской двери на мерзлый гравий.
Из ельника на обочину бесшумно соскользнули трое.
Все трое были одеты в новенькие армейские маскировочные халаты грязно-серого цвета, на головах — глубоко надвинутые суконные подшлемники, закрывавшие лица до самых глаз. Старший группы, плотный, широкоплечий мужчина в офицерских яловых сапогах, быстро подошел к разбитому «Хорьху», держа в опущенной руке трофейный «Парабеллум». Он заглянул в изрешеченный салон сквозь дымящуюся пробоину в борту.
Внутри царила кровавая каша. Воронов лежал лицом на баранке, неестественно подогнув ноги; тело великана Крида, принявшее на себя добрый десяток прямых попаданий, сползло на пол кабины, запрокинув окровавленную голову на разорванную спинку сиденья. Темное пальто майора превратилось в лохмотья, на левой стороне груди зияли рваные дыры, из которых толчками выплескивалась черная венозная кровь, заливая настил.
Старший на секунду задержал холодный, цепкий взгляд на неподвижном лице начальника убойного отдела, тронул кончиком сапога обвисшую кисть сержанта, затем коротко махнул рукой своим подручным:
— Всё. Готов медведь. Оружие в кузов, уходим через просеку к железнодорожной насыпи. До приезда оперативной группы у нас двадцать минут.
Неизвестные растворились в густом подмосковном ельнике так же бесшумно, как и появились, оставив после себя лишь едкий запах сгоревшего пироксилина, россыпи стреляных гильз в талом снегу да дымящуюся груду искореженного немецкого металла.
В дежурной части на Петровке, 38 тревожный зуммер аппарата прямой связи взвыл в семь часов двенадцать минут утра.
Платонов и Громов в этот момент находились в кабинете убойного отдела, разбирая утренние сводки по кражам со складов треста столовых. Когда из коридора донесся топот дежурного капитана, Алексей инстинктивно вскинул голову — опытный слух сыщика безошибочно уловил в этой суматохе ту особую, предельную ноту опасности, которая звучит в управлении лишь в часы самых страшных бедствий.
Дверь распахнулась с треском. Дежурный по главку, пожилой майор с багровыми от бессонницы глазами, замер на пороге, судорожно хватая ртом воздух:
— Платонов! Громов! Оружие к бою, живо во двор!
— Что стряслось, Семеныч? — Грач вскочил со стула, мгновенно сгребая со стола кожаную кобуру.
— Засада на старом Можайском тракте, за Одинцовом! — выдохнул дежурный, и голос его сорвался на сиплый шепот: — Постовой с железнодорожного переезда доложил: пулеметный бой в лощине, машина майора Крида разбита в хлам, кругом кровища! Мальцев лично приказал поднять по тревоге дежурный дивизион! Бегом!
У Платонова внутри все словно оборвалось, провалившись в ледяную пустоту.
Через минуту синяя оперативная «победа» убойного отдела с воющей сиреной уже вылетала через чугунные ворота Петровки, взметая фонтаны грязных весенних брызг на мостовую Страстного бульвара. За рулем сидел Громов. Разведчик гнал машину на пределе возможностей горьковского мотора, выжимая педаль в самый полик, остервенело сигналя редким утренним трамваям и срезая углы по встречным полосам.
Алексей сидел рядом, молча сжимая рукоять нагана в кармане москвички. Мысли в голове оперативника неслись со скоростью пулеметной ленты: Крид… Исполинский старик, державший на своих могучих плечах весь уголовный розыск Москвы, человек, заставивший Лубянку отступить и спасти семью Шестаковых. Кому понадобилось убирать начальника убойного отдела именно сейчас, когда весенний морок в столице начал сгущаться перед решающей схваткой за кремлевскую власть? Уголовники на такую операцию пойти не могли: у них не было ни армейских пулеметов, ни точных графиков движения майорского автомобиля, ни той ледяной дисциплины, с которой устраиваются военные засады на шоссе. Это была работа специалистов совсем иного ранга.
До лощины за Одинцовом долетели за сорок минут.
Место побоища предстало перед сыщиками во всей своей жуткой наготе. Оцепление из трех местных милиционеров в намокших шинелях переминалось у обочины, боясь подойти к дымящемуся остову.
Разбитый «Хорьх» стоял, уткнувшись изуродованным носом в толстый вяз. Весь правый борт машины представлял собой сплошное решето из сотен рваных пулевых пробоин, колеса были сожжены и сбиты до самых дисков, лобовое стекло отсутствовало вовсе, а на мокрой коре дерева белели глубокие сколы от рикошетов.
Громов затормозил так, что «победу» развернуло поперек дороги.
Платонов первым выскочил наружу, перепрыгивая через канаву с талой водой. Запах на месте засады стоял удушливый, тошнотворный: пахло горелой резиной, пареным машинным маслом, влажным пороховым дымом и тем тяжелым, сладковато-медным духом свежей человеческой крови, который фронтовики не забывают до самой могилы.
Алексей подбежал к водительской дверце и замер.
Коля Воронов был мертв. Молодой парень лежал на руле без движения, затылок его был разворочен пулеметной пулей, а из-под намокшей гимнастерки на сиденье натекла широкая темная лужа, уже начавшая затягиваться ледяной пленкой.
— Колька… братишка… — глухо, страшно простонал за спиной Грач, с силой ударив кулаком по искореженной стойке кузова.