Страница 147 из 172
На сороковой минуте поисков Платонов наткнулся на объемистую папку с грифом «Служебные записки и переписка по кафедре терапии за 1950–1951 гг.».
Среди рутинных актов о списании бинтов и спирта лежала подробная стенограмма заседания ученого совета от четырнадцатого ноября пятидесятого года.
Темой заседания была защита докторской диссертации доцента Аркадия Ильича Коренева на тему «Новые методы комплексной терапии застойных явлений у больных с сердечно-сосудистой декомпенсацией».
Алексей жадно пробежал глазами строки выступления профессора Шестакова. Николай Петрович высказывался резко, не стесняясь в научных оценках:
«…Представленная работа доцента Коренева не содержит подлинных клинических наблюдений и является компиляцией сомнительных опытов. Рекомендованные автором ударные дозы ртутных диуретиков в сочетании с необоснованным отказом от проверенных сердечных гликозидов ведут к необратимым поражениям почечной ткани и представляют прямую угрозу жизни пациентов. Считаю присуждение искомой степени недопустимым, а методы работы автора — антинаучным шарлатанством…»
— Костя, глянь сюда, — шепотом позвал Алексей, тыча пальцем в пожелтевший лист. — Вот она, пружина. Профессор размазал Коренева по стенке при всем ученом совете. Диссертацию завернули единогласно.
Громов перегнулся через плечо напарника, вчитываясь в ответную реплику соискателя, занесенную в протокол секретарем:
«Доцент Коренев заявил, что позиция профессора Шестакова продиктована замкнутостью старой академической касты, враждебной молодым советским кадрам, и пообещал поставить вопрос о пересмотре методов работы кафедры перед вышестоящими партийными инстанциями…»
— Вот же гад ползучий, — процедил сквозь зубы капитан. — Прямым текстом пригрозил заложить старика.
— И не просто пригрозил, — Платонов достал из соседней папки личное дело Коренева. — Смотри на послужной список: сорок первый год — бронь по здоровью, заведование эвакуационным госпиталем в глубоком тылу, в сорок седьмом — выговор по партийной линии за утрату бдительности при распределении дефицитных медикаментов. И кто тогда выговор снял? Зам военного прокурора генерал Шестаков, дядя Веры, по личной просьбе брата-профессора. Они эту змею сами на груди пригрели.
— Пошли в его кабинет, — решительно тряхнул чубом Грач. — Надо проверить машинку. Если тот донос отстукан на его аппарате, у нас будет железная улика против этого писателя.
Кабинет доцента Коренева располагался в самом конце коридора, рядом с ординаторской. Хлипкий английский замок на двери не задержал Платонова и на три секунды.
В комнатушке пахло дорогим парикмахерским одеколоном, пылью и сухим сургучом. На массивном письменном столе под зеленым сукном идеальным порядком выстроились мраморные приборы: чернильница с бронзовым орлом, пресс-папье и стопка неразрезанных медицинских журналов.
А на приставном столике у окна, накрытая потертым чехлом из серого дерматина, стояла тяжелая трофейная пишущая машинка «Ундервуд».
Платонов достал из кармана чистый бланк допроса, заправил его под резиновый валик и плавно ударил подушечкой пальца по клавишам нижнего ряда, набрав несколько случайных слов.
Звякнул колокольчик возврата каретки.
Сыщик поднес отпечатанный листок к лучу фонаря, и сердце его забилось ровно и уверенно, как часовой механизм.
Буква «е» в каждом напечатанном слове заваливалась вправо ровно на полмиллиметра, а верхняя округлая дужка литеры оставляла на бумаге тонкий, едва заметный глазу скол с характерной смазанной засечкой. Текст полностью совпадал с тем оттиском, который Вера успела запомнить в прокуратуре перед тем, как копию доноса уволокли на Лубянку.
— Она, — тихо, но со стальной тяжестью произнес Платонов, пряча тестовый листок во внутренний карман москвички. — Писал лично Коренев. Без лаборантов и машинисток, сам ночами выстукивал каждую кляузу.
— Адрес его знаешь? — Громов поправил кобуру под ватником, и в его здоровом глазу зажегся тот недобрый, холодный свет, с которым фронтовые разведчики уходили в ночные рейды за линию фронта.
— Земляной Вал, дом тридцать два. Купеческий особняк, отдельная квартира на бельэтаже.
— Ну так чего мы ждем, старлей? — осклабился капитан, плотно притворяя дверь доцентского кабинета. — До рассвета еще два часа. Самое время навестить дорогого коллегу и справиться о его драгоценном здоровье. У меня к этому писателю накопилось очень много сугубо медицинских вопросов.