Страница 130 из 172
Капитан МУРа был раздет до нательного белья — нижняя серая бязевая рубаха висела на нем кровавыми лохмотьями. Лицо Грача превратилось в сплошную багровую маску: правый глаз заплыл тяжелой синей гематомой, перебитый нос снова кровоточил, а на широкой груди разведчика темнели свежие, вздувшиеся волдырями полосы — следы от раскаленного железа. Но голова капитана не была опущена. Привалившись затылком к холодному чугуну, Костя тяжело, со свистом хрипел разбитыми губами, глядя на своих мучителей с такой дикой, бессмертной ненавистью, что даже пьяные урки опасались подходить к нему без ломика.
Вокруг костра сидели шестеро.
Седьмой — рослый детина в черном флотском бушлате с оторванными пуговицами и лагерным шрамом через всю щеку — стоял над Громовым, держа в руке длинную железную кочергу, конец которой тускло светился темно-красным жаром.
— Ну что, ментовская морда, — сипло, с издевкой тянул детина, тыча кочергой в двух вершках от лица капитана. — Будешь дальше молчать или спляшешь перед честными ворами? Сабир к шести вернется с ребятами со Сретенки, велел тебя чистеньким приготовить. Хочет посмотреть, как петровские соколы сопли на кулак мотают. Подпишешь бумагу, сука, что вас Крид к нам подослал?
Громов сплюнул кровью прямо на кованый носок сапога бандита, осклабившись кривым, страшным оскалом:
— Пошел ты… на хрен… масть лагерная… Тебя… тебя на Колыме недодушили… здесь в землю закопают… Хрен вам, а не показания…
— Ах ты падаль! — рявкнул детина, занося раскаленный прут для удара в горло.
В этот миг грохнул выстрел.
Платонов стрелял из карабина Мосина с верхней площадки лестницы, навскидку, без секунды на раздумья.
Тяжелая винтовочная пуля калибра 7,62 ударила здоровяка в бушлате точно под левую лопатку. Удар был такой страшной силы, что детину швырнуло вперед, прямо в костер; раскаленные угли брызнули снопом ослепительных искр, а кочерга с металлическим звоном отлетела к ногам Громова.
— Менты! — истошно взвизгнул кто-то у костра.
Подземелье мгновенно превратилось в ревущий ад.
Платонов не стал задерживаться на ступенях — классическое правило смершевского штурма: «Выстрел — смена позиции, задержка на секунду равна пуле в лоб». Алексей перекатом ушел за массивную опору кирпичной арки за мгновение до того, как лестницу хлестнула длинная неприцельная очередь из пистолета-пулемета.
Свинцовый веер выбил фонтаны кирпичного крошева ровно на уровне его груди, обдав лицо едкой известковой пылью.
— Окружай его! К выходу не пускать! — орал хриплый голос из темноты за котлами.
Урок оставалось пятеро. Все — матерые волки, не раз ходившие на вооруженные прорывы из оцеплений. Они мгновенно рассыпались по полумраку цеха, используя чугунные станины, обвалившиеся своды и кучи мерзлого шлака. Двое начали обходить Платонова справа, через пролом в стене, двое прижали огнем по центру, а пятый лихорадочно передергивал затвор винтовки за дальним котлом.
Алексей бросил пустой карабин — перезаряжать длинную мосинку в тесноте подвала было самоубийством.
В правой руке привычно и тяжело лег штатный наган.
Опер присел на одно колено, закрыв глаза на полсекунды, чтобы восстановить зрение после вспышек, и прислушался. В гулком эхе сводов человеческий голос всегда двоится, но звук передернутого железа не обманешь: в четырех метрах справа, за наклонной двутавровой балкой, кто-то тяжело и сипло дышал, переступая по битому стеклу.
Платонов не стал высовываться под выстрел.
Он помнил геометрию заводских цехов: балка перекрытия шла под углом сорок пять градусов прямо к чугунной станине дробилки.
Сыщик вскинул наган и дважды ударил самовзводом прямо в толстую сталь двутавра.
Тяжелые свинцовые пули с визгом рикошетировали от гладкого металла, изменили траекторию и с глухим хрустом вошли в кирпичную нишу за балкой. Из темноты донесся короткий захлебывающийся вопль — один из обходивших рухнул на колени, выронив обрез охотничьего ружья и судорожно зажимая распоротое рикошетом бедро.
Вторым номером Платонов выскользнул из-за арки, поймал на мушку второго беглеца, метнувшегося к лестнице с финкой в руке, и мягко нажал спуск.
Пуля вошла бандиту в середину груди, опрокинув его навзничь на ступени.
— Сука! Он один! Дави его числом! — взревел оставшийся главарь за котлом, вскидывая трофейный пистолет ТТ.
Двое оставшихся урок рванули на Платонова одновременно с двух сторон, пытаясь взять в клещи.
Это был решающий момент: в барабане нагана оставалось три патрона. Алексей не стал пятиться. Он резко шагнул навстречу левому нападавшему, левым локтем — невзирая на дикую боль в раненом предплечье — сбил ствол направленного на него пистолета вверх, а правой рукой в упор, почти вдавив дуло нагана в ватник бандита, спустил курок.
Глухой выстрел в упор разорвал ткань, осыпав обоих искрами. Бандит обмяк, потянув опера за собой, но Платонов уже разворачивался на пятке, встречая последнего врага.
Последний — коренастый, кривоногий уголовник с перекошенной от ужаса рожей — не стал стрелять. Он попытался метнуть в лицо сыщику тяжелую сапожную швайку, но Алексей ушел корпусом влево, как учил Веру в тире, и двумя оставшимися выстрелами впечатал свинец уголовнику под подбородок.
Тело с глухим стуком шлепнулось в золу костра.
В подземелье воцарилась внезапная, оглушительная тишина.
Лишь трещали догорающие угли, шипел выбитый пулей пар из старого фланца да с потолка мерно капала вода, оттаявшая от порохового жара.
Платонов стоял посреди зала, тяжело дыша, чувствуя, как по виску стекает струйка горячего пота пополам с сажей. Левая рука повисла плетью — швы на предплечье снова лопнули, шерсть москвички промокла от липкой крови, но пальцы правой руки еще крепко сжимали пустой, дымящийся наган.
— Леха… — донесся от чугунной трубы слабый, сиплый стон. — Ты, что ли… чертяга…
Алексей бросился к Громову, опустился на колени в золу.
Достав трофейный складной нож, он перерезал пеньковую веревку, которой цепь крепилась к трубе, и бережно подхватил обмякшее тело напарника. Костя был тяжелым, как мокрый куль с песком, кожа его горела сухим лихорадочным жаром, но здоровый глаз капитана смотрел на Платонова со знакомой, шальной и упрямой усмешкой:
— Ну ты… и копуша, старлей… Я уж думал… к Ленину в мавзолей на свидание опоздаю… Чего так долго?..