Страница 114 из 172
— Добрый вечер, Алексей Григорьич! Провод телефонный починили к полудню, звонил кто-то из управления, справлялся о вас. Дверь вашу соседи осмотрели, замок новый приладили. Порядок в доме!
— Спасибо, Миша, — опер сунул старику пятерку на табак и поднялся на второй этаж.
В комнате было тепло. Заботливая тетя Паша, пока его не было, протопила голландку сухими березовыми поленьями — от печи шло ровное, ласковое тепло, в воздухе пахло смолой, лавандовым мылом и свежим хлебом, кусок которого соседка оставила на тарелке под чистым рушником.
Следы погрома были убраны: переломанный шкаф мужики с первого этажа вынесли в сарай, книги аккуратно стояли стопкой у стены, а растерзанный матрас тетя Паша зашила суровой ниткой и застелила чистой бязевой простыней.
Платонов скинул москвичку, повесил ее на гвоздь у входа и подошел к круглому столу.
На столе под светом настольной лампы лежал сшитый и отреставрированный холст.
Краски за день окончательно схватились. Тонкий потайной шов, наложенный рукой сыщика, почти растворился под слоями сиены и кобальта. На картине снова горел тихий, не знающий зла московский вечер: золотые купола Кремля, нежная розовая полоса заката над рекой и сиреневые тени под гранитными быками моста.
Опер достал из кармана штатный наган, положил его на край стола рядом с коробочкой мятных конфет. Рука по старой армейской привычке потянулась было к спичечному коробку, но пальцы замерли на полпути.
Тяга к табаку больше не жгла горло. Мутная, душная зависимость ушла вместе с призраками польских подвалов.
Алексей глубоко, полной грудью вдохнул чистый, пахнущий березовым дымом воздух своей комнаты, взял колонковую кисть номер три и обмакнул ее в каплю теплой кадмиевой краски на палитре.
Оставалось положить всего один мазок — тонкий золотой блик на речной волне у самого берега, там, где вода встречалась с гранитным парапетом.
Кисть коснулась льняной ткани мягко, послушно и легко.
Прошлое умерло. А жизнь — только начиналась.