Страница 104 из 172
Великан не стал бросать тяжелую машину в занос или пригибаться к рулю. Деревянная кобура-приклад его двенадцатизарядного «Маузера» уже вросла в плечо, длинный ствол замер на долю секунды, намертво зафиксировав фигуру на шифере.
Один сухой, оглушительный щелчок выстрела. Без замаха, без суеты.
Пуля калибра 7,63 вошла стрелку точно в горло, аккурат над узлом серого платка. Солдат выронил автомат, захрипел, пуская кровавые пузыри, судорожно вскинул руки к небу и кулем покатился по покатому скату крыши. Тело с глухим железным грохотом рухнуло на мерзлую кучу угольного шлака прямо под колеса немецкого кабриолета и затихло.
Второй номер у эстакады — молодой парень в новеньком полушубке, так и не успевший бросить свою «лимонку», — ошалело поглядел на перебитую руку напарника, на мертвого стрелка у колес и на надвигающуюся громаду начальника убойного отдела. Пальцы бойца дрогнули, граната вывалилась из ладони в рыхлый сугроб, даже не успев спустить чеку. Парень рухнул на колени в мерзлое месиво, вжав голову в плечи и задрав руки вверх:
— Не стреляйте, дяденька! Я подневольный, я из караульной роты! Нам сказали — бандитов с вокзала глушить!
— Заткнись, гнида, — ровно, не повышая голоса, уронил Крид, опуская ствол пистолета.
Мотор «Хорьха» ровно, утробно урчал, из-под радиаторной решетки со свистом выбивались редкие струйки горячего антифриза. Великан легко, будто не замечая тяжести собственного веса, перемахнул через низкую дверцу кабриолета, ступив яловыми сапогами на битый кирпич двора.
Из-под раскуроченного бензовоза, кряхтя и отплевываясь черной масляной жижей, наконец выбрались Платонов с Громовым.
Костя выглядел так, будто его только что пропустили через камнедробилку: форменный полушубок на груди был распорот пулевым рикошетом, ссадина на скуле сочилась сукровицей, а из разбитого носа капало прямо на новенький пластырь. Но в глазах разведчика полыхал бешеный, ликующий азарт.
— Виктор Иванович! — прохрипел Грач, отряхивая колени и пинком отшвыривая пустой секторный магазин от своего автомата. — Мать честная, вы как снег на голову! Мы тут уже с Лёхой в хоре архангелов репетировали, честное благородное слово! Откуда вы этот броневик выкопали⁈
— На складе комендатуры пылился, — сухо бросил Крид, окинув сыщиков быстрым, тяжелым взглядом. Задержавшись на левом рукаве Платонова, сквозь который снова проступало темное пятно свежей крови, майор недовольно скривился: — Опять швы сорвал, старлей? Ты мне инвалидом на Петровке нужен или в строю? Я кому приказывал — без опергруппы носа из кабинетов не высовывать?
— Времени не было, товарищ майор, — Алексей утер рукавом закопченный лоб, пряча наган в карман москвички. Голова кружилась от порохового чада, но на сердце впервые за утро отлегло. — Связной грузил фургон с дипномерами. Еще пять минут — и ящики с екатерининским золотом ушли бы на Брестскую дорогу.
— Шестакова прибежала на Неглинную, бледная как мел, — перебил его Крид, и в светлых глазах майора мелькнула опасная искра. — Положила мне на стол копию шифровки из сороковой ячейки Киевского вокзала. Сказала, вы вдвоем на пулеметы полезли. Хорошо, дежурный по переезду у Басманного тупика стрельбу услышал и в райотдел сигнал кинул.
Крид развернулся к приземистому топливозаправщику.
Там, прижимаясь спиной к спаренным скатам заднего моста, сидел на мерзлых камнях сутулый детина с простреленной ногой. Сапог сорок третьего размера с тем самым треугольным сколом на подковке был насквозь залит темной, стынущей на глазах кровью. Лицо бандита, перекошенное от дикой боли, лоснилось жирным потом; пальцы в шерстяных перчатках судорожно сжимали раздробленную лодыжку, а губы беззвучно шевелились, исторгая сквозь зубы глухие, злобные проклятия.
— Гляди-ка, Леха, — осклабился Грач, подходя ближе и носком сапога отшвыривая в сторону валявшийся лом-фомку. — А вот и наш художник-реставратор. Тот самый, что у тебя в каморке всю дранку со стен ободрал да матрас распорол. Узнаешь копыто, старлей?
Платонов подошел вплотную, наступил подошвой на брошенный пистолет ТТ и сверху вниз посмотрел на раненого.
В глазах сутулого не было раскаяния — только лютая, волчья ненависть загнанного в капкан зверя, привыкшего рвать чужую плоть и вдруг получившего свинец в собственную кость.
— Ну что, гость из Подлипок, — тихо, со свинцовым холодом в голосе произнес Алексей. — Капитана Ванина ты на стрелке положил? За ключом от польского подвала охотился?
Сутулый сплюнул кровавой слюной под ноги сыщику, прохрипев с надрывом:
— Пошел ты… легавый… Ты у меня еще попляшешь… за Бреслау… за всё… Шеф узнает — вас прямо в этих гаражах закатают в бетон… До седьмого колена изведут, суки…
— Шеф твой сейчас на правительственной даче в Серебряном Бору чай пьет, — невозмутимо отозвался Крид, подходя сзади и заслоняя собой тусклый свет фонаря.
Тень великана накрыла раненого с головой, словно могильная плита.
Майор медленно наклонился, ухватил сутулого за ворот овчинного тулупа одной рукой — словно тот весил не больше пустого солдатского ранца — и легко, на одном движении оторвал детину от земли, приподняв на уровень своих глаз.
Сутулый захлебнулся собственным криком: раненая нога повисла в воздухе, обломки кости в суставе с хрустом сжались, и парень забился в железной хватке майора, как пойманный на крючок сом.
— Слушай меня внимательно, падаль, — Крид говорил почти шепотом, но от этого шепота у стоявшего рядом Громова мороз пробежал по затылку. — Ты стрелял в моих людей. Ты пришел с оружием в мой город. И если ты думаешь, что тебя спасет прокурор Шестаков или бумага из Главснаба — ты сильно ошибся адресом. Мы сейчас поедем в одно тихое место. Без протоколов, без дежурных и без понятых. И ты расскажешь мне всё. До последней иконной доски, до последнего килограмма переплавленного золота. А если соврешь хоть в одном слове — я лично закопаю тебя под рельсами соединительной ветки, и никто даже справки о смерти не выпишет. Усек?
В мутных зрачках наемника впервые за все время мелькнул настоящий, животный ужас. Он понял: человек, держащий его за горло, не шутит и не пугает милицейскими статьями. Это была сила совершенно другого порядка — древняя, беспощадная и окончательная.
— Вс-всё… скажу… — судорожно глотая воздух, выдавил бандит, и подбородок его затрясся. — Только не давите… Нога… сдохну же…