Страница 103 из 172
Пули прошивали жестяные крылья грузовика, с визгом рикошетили от рессорных листов и глухо стучали в толстую стенку бака. В воздухе моментально запахло не свежим бензином, а застарелым, въевшимся в ржавое железо керосиновым духом, жженой краской и пороховым чадом. Заправщик действительно оказался сухим, но от этого было не легче: железные скаты ЗИСа простреливались насквозь снизу, а рикошет от мерзлого булыжника срезал пуговицы на москвичке старлея.
Связной в коверкотовом пальто, бросив планшетку в снег, с неожиданной прытью юркнул в кабину правительственного фургона. Мотор «Мерседеса» надсадно взвыл, колеса взрезали мерзлый шлак, и машина, тяжело покачиваясь на рессорах, рванула к распахнутым воротам, увозя дипломатические ящики в сторону Новой Басманной.
— Уходит, гад! — Грач попытался приподняться над колесом, чтобы полоснуть по радиатору уходящего лимузина, но плотная очередь с крыши бокса мгновенно сорвала козырек с его капитанской фуражки, заставив офицера с матерным рыком рухнуть обратно на живот. — Зажали, волки! Патронов полтора рожка осталось!
Алексей прижался спиной к тяжелому ступичному узлу переднего моста, лихорадочно оценивая обстановку сквозь спицы колеса.
Их было четверо. Двое в серых пехотных шинелях без знаков различия грамотно перебегали от эстакады, отсекая путь к спасительному прорану между пакгаузами. Третий поливал позицию оперов с крыши караулки длинными очередями, не давая поднять головы. Четвертый, самый матерый, сутулый детина с тяжелым ломом в левой руке и пистолетом ТТ в правой, обтекал бензовоз с тыла, заходя прямо в мертвую зону за задними скатами.
Настоящая армейская зачистка. Никаких предложений сдаться. Никаких переговоров. Те, кто послал этих автоматчиков в Басманный тупик, отдавали приказ на полное уничтожение свидетелей.
— Костя, держи крышу! — крикнул Платонов, перекладывая наган в здоровую правую руку и чувствуя, как горячая сукровица пропитывает марлю на левом предплечье. Швы отчаянно натянулись, грозя лопнуть под сукном. — Не давай ему высовываться! С нижними я сам разберусь!
Грач вскинул ППС, дал короткую экономную отсечку по кромке шиферной крыши. Стрелок наверху матюкнулся, пули взбили веер серой крошки, и пулеметный свист над головами на пару секунд смолк.
В этот короткий миг Алексей, перекатившись на левый бок прямо в масляную жижу, выставил ствол нагана в узкий просвет между картером двигателя и землей.
Сутулый детина уже шагал к заднему борту цистерны, держа палец на спуске ТТ. Опер не стал стрелять в корпус, защищенный толстой овчиной армейского тулупа. Он хладнокровно, словно на полигоне в Мытищах, поймал на мушку кованый каблук сорок третьего размера с тем самым характерным треугольным сколом на подковке.
Выстрел нагана ударил тяжело, раскатисто.
Пуля раздробила голеностопный сустав бандита в крошку. Сутулый взвыл по-волчьи, выронил лом и кулем рухнул на мерзлые камни, перевернувшись на спину. Вторым выстрелом Алексей выбил пистолет из его разжавшихся пальцев, заставив стрелка с перекошенной от дикой боли рожей заскрести ногтями по мерзлой земле:
— Суки ментовские… Всех положат… Всех под корень…
Но радоваться было рано.
Двое автоматчиков у эстакады, поняв, что напарника сняли, прекратили беспорядочную пальбу. Они залегли за бетонными тумбами пандуса в сорока шагах, перезарядили диски с характерным громким щелчком пружин и начали методично, короткими перебежками сближаться с бензовозом, готовясь забросать неподвижную цистерну ручными гранатами.
Платонов глянул на барабан револьвера.
Оставалось три патрона. Запасные лежали в кармане москвички, но перезаряжать наган по одной гильзе под шквальным перекрестным огнем было равносильно самоубийству. У Грача автомат сухо клацнул затворной задержкой — пустой магазин со звоном выпал в снег, Костя лихорадочно шарил за пазухой в поисках последнего запасного рожка.
— Все, Леха… — хрипло, сквозь стиснутые до хруста зубы выдохнул Громов, вбивая последний магазин в горловину приемника. На скуле капитана темнела глубокая ссадина от каменного осколка, по подбородку текла алая струйка крови. — Приехали на Басманную. Сейчас гранату под брюхо кинут — и поминай как звали петровских соколов. Прости, брат, что подсобил тебе на свою голову.
— Рано отходную петь, капитан, — глухо отозвался Платонов, взводя курок нагана в четвертый раз. Сердце колотилось тяжело, мерно, разгоняя по жилам холодную, беспощадную фронтовую ярость. — Пока три патрона есть — мы живые. Подпустим на десять шагов и встретим в упор.
Один из нападавших поднялся из-за бетонной тумбы во весь рост, замахнувшись для броска тяжелой ребристой «лимонкой» Ф-1.
Секунда растянулась в бесконечность. Платонов уже начал плавно выжимать спуск, целя нападавшему под обрез шинели, как вдруг со стороны распахнутых чугунных ворот тупика раздался низкий, утробный, похожий на рев тяжелого бомбардировщика звук форсированного танкового мотора.
Железные створки ворот, сорванные с петель страшным тараном, со скрежетом и грохотом отлетели в стороны, взметая фонтаны смерзшейся грязи.
Во двор спецколонны на полной скорости, вздымая за собой снежный смерч и сверкая полированными черными крыльями, с размаху влетел циклопический трофейный штабной кабриолет «Хорьх-853».
За тяжелым дубовым рулем чудовищной немецкой машины сидел один человек.
Майор Крид. Без шапки, с развевающейся на морозном ветру гривой седых волос, в расстегнутом овчинном полушубке, великан держал тяжелую баранку левой рукой, а в правой у него хищно темнел полированный деревянный приклад расчехленного двенадцатизарядного «Маузера».
Машина даже не сбавила ход. С ревом многолитрового двигателя открытый монстр с разгона подмял под свои широкие скаты первого автоматчика у эстакады, развернулся юзом на обледенелом шлаке, закрывая собой бензовоз от обстрела с крыши, и над затихшим двором раскатился громовой, перекрывающий вой метели бас начальника убойного отдела:
— МУР, сучье племя! Всем лежать или пулю зубами словите!
Автоматчик на крыше караулки среагировал первым. Увидев открытый всем ветрам салон черного чудовища, он с матерным визгом развернул круглый кожух своего ППШ прямо на открытую кабину, намереваясь срезать майора свинцовым веером через ветровое стекло.
Но Крид даже бровью не повел.