Страница 33 из 68
Не обращая внимания на остальных, я просто открыла книгу и начала читать, словно сижу в кафе с ноутбуком, и происходящее вокруг меня совершенно не касается. Пролистала, осилила страниц, наверное, пять, и поняла, что между нашей медициной и местной — пропасть…
Неловкий момент, когда я уже хотела бы закрыть книгу, а чем заняться ещё не придумала, спасла молодая служанка, подала долгожданный чай. Отточенными движениями переставила с подноса всё, что принесла, молча поклонилась и вышла, странно, хотя бы «Приятного аппетита» могла сказать.
Я всё сейчас воспринимаю остро, каждый жест, взгляд, шепоток. Мне нужно понять общую расстановку сил. Есть ли у Её Величества хоть кто-то из верных, или они уже списали со счетов царицу Анну Марию?
Кажется, да…
Вот чёрт.
Я появилась как валькирия практически на финальных событиях противостояния. Ведьма фаворитка решилась действовать активнее. И обвинить во всём никудышнее здоровье самой царицы и её детей.
Почему я подумала о ней?
Потому что аура княжны Юлии Николаевна Юсуповой вдруг ворвалась в моё поле восприятия. Все в гостиной притихли, подняли головы, секундой позже двери распахнулись, и на пороге появилась она.
Настолько красивая женщина, что даже я потеряла дар речи, способность соображать и анализировать ситуацию. Представляю, что она способна делать с мужчинами. У царя практически не было шансов устоять против её очарования.
Она наполнена той особой, утончённая женственностью, что завораживает, как музыка, как закат после грозы, захватывает всё внимание и оторваться невозможно. Её чарующая сила проявляется во всём: в каждом движении, в едва уловимом повороте головы, в том, как она держит спину, как смотрит, улыбается, как держит в руке небольшой веер…
И только чуть позже начинаешь замечать детали продуманного образа. Чёрные, как вороново крыло, прямые волосы собраны в безупречную причёску — настолько изящную и выверенную, что даже искушённые японские гейши, знавшие толк в искусстве красоты, невольно задержали бы дыхание от восхищения.
Её фигура, стройная и вместе с тем исполненная мягкой грации, будто создана для роскошных платьев, с откровенным декольте, тонкой талией и атласными юбками. Кожа кажется невероятно нежной — словно тончайший фарфор, согретый изнутри тёплым светом. Она в принципе излучает свет, возможно, это иллюзия из-за светлого атласного платья, бриллиантов, может, и так, но эта женщина вовсю пользуется своей магией, нисколько не стесняясь пугливых обывателей.
Но более всего меня поразили её огромные глаза, глубокие и тёмные, хотелось бы сказать бесстыжие, но язык не повернулся. Её бровям позавидовали бы наши модницы, слегка изогнутые в лёгком удивлении — словно она искренне не понимает, почему мир вокруг не успевает предугадывать её желания, не исполняет приказы ещё до того, как они сорвутся с её губ. В этом взгляде сквозит не капризность, а спокойная уверенность женщины, привыкшей, что её слово — закон.
И при этом ей уже за тридцать — возраст, который на других оставляет лёгкие следы увядания, а на ней лишь выточил черты, добавив лицу той самой зрелой, уверенной красоты, что ценится куда выше юной свежести.
Она так красива и одновременно бессовестна в своих помыслах, что такую женщину проще убить, нежели призвать к порядку, и заставить подчиниться.
Нет, она уже ощущает себя настоящей властительницей, и я прямо сейчас считываю с неё ночную страсть, с какой она встретила своего царственного любовника, не просто страсть, а одержимость, какую она только подогревает, позволяя ему делать с собой такое… Да, она его развратила и привила «вкус» к сексуальным девиациям, из нормального мужчины сделала кобеля, какого держит на строгом поводке, затуманивая разум.
Царя надо спасать, она и ему уже подписала смертный приговор…
В моих ушах зазвенело, словно кто-то поставил заглушку, всего несколько секунд и я очнулась, уже стоящей как все в этом зале, пусть не в реверансе, но с опущенной головой, признавая за этой женщиной право хозяйки…
Как она смогла?
Глава 19
Я оказалась одна в вотчине врага, и какое счастье, что мой столик находится в самом дальнем, совершенно неприметном уголке гостиной. Но думаю, что наперсницы не упустят шанс указать своей госпоже на меня, что мгновенно и произошло. Подбежали три самые преданные дамы и, не стесняясь вообще ничего, кивая в мою сторону, начали даже же шептать, а открыто рассказывать, что откуда-то взялась новенькая и не фрейлина, и не горничная, ибо боярыня, и одета так, что смотреть противно…
Кто во что горазд.
А я лишь успела присесть и продолжила пить чай, словно всё происходящее совершенно меня не касается, но чуть было не подавилась дважды, что немудрено, в такой-то некрасивой ситуации.
Думаю, сейчас обстоятельства более чем тупиковые по части этикета и дворцовых правил,
Интуиция говорит мне, что княгиня не станет грубо приказывать мне уйти. Ей также не подобает подходить и спрашивать, что я здесь делаю. Какое счастье, что кто-то придумал замысловатый дворцовый этикет, запрещающий базарные разборки, а то мне сейчас бы точно досталось.
Княжна со злостью и любопытством посмотрела на меня, её сияние чуть померкло, как померкло приподнятое настроение.
И как только наши взгляды встретились, она не успела закрыться, не ожидая от меня хоть какую-то опасность…
У неё такая же «Ася», какая была у меня, но за одним исключением — её сущность взяла верх. Реальная Юлия Николаевна либо уничтожена, либо в абсолютно подавленном состоянии, если говорить прямо, то настоящая личность сейчас выполняет только вегетативные функции.
И это кошмарная новость.
У тварей-подселенцев напрочь отсутствуют этика и мораль, они не считаются ни с чем и несут в себе целый букет психических патологий от ДРИ (множественные личности) до психопатии, а у нашей красавицы атипичное биполярное расстройство — ярко выраженная униполярная мания, без депрессивных периодов. Это ещё хуже, чем можно было бы себе представить.
Если говорить проще, то она не что иное, как нескончаемый поток буйной энергии, направленный на достижение своих целей. А цель у неё одна, стать царицей, и причём законным образом. Доведя Анну-Марию Фёдоровну до нервного срыва и заняв её место, без малейшего зазрения совести, и без единой оглядки на мораль.