Страница 11 из 68
— Она была в безвыходной ситуации, а люди, загнанные в угол — самые опасные. Елена угрожала тебе, попросила меня всего лишь о маленькой услуге, стать её доверенным лицом, в случае, если на неё нападут, я должен был отправить пакет с документами куда следует, и тогда она оставила бы нас в покое. А иначе тебя ждала бы общая палата в клинике для душевнобольных. Она способна это устроить, и граф не смог бы тебя найти, а если нашёл, то было бы слишком поздно. Но я не успел дать ей своё согласие…
— Мне даже сказать на эту глупость нечего, она обманула тебя как наивного простофилю. Я, по-твоему, кукла? Разве не нужны какие-то показания или предписания для размещения в клинику? Меня, по-твоему, могли бы по доносу какой-то дворняжки с запятнанной репутацией запереть, да так, что никто и не узнает? Это бред…
— На бумагах, какие подписал Сергей Михайлович Гринёв, она всё ещё твоя опекунша, у неё ещё осталось твоё личное дело с множественными жалобами на агрессивную одарённость, по всем данным ты опасная для общества. Это не шутки, и если бы дело было хоть на толику проще, чем я тебе описал, то ноги бы моей не было в её проклятом доме.
Он говорит таким тоном, словно делает мне одолжение, а я, неблагодарная, не целую его руки за проявленную неуместную заботу.
— Но зачем? Хотя я и так уже всё поняла, это не я сумасшедшая, а она одержимая, ни одно её действие не продиктовано здравым смыслом, ни одно! Она импульсивная, недалёкая и при этом упёртая в достижении своих целей. И где сейчас моё опасное личное дело?
— Боюсь, она его отправила по адресу из мести тебе и мне. Прости, я не хотел, но так получилось…
Не в силах больше стоять прошла и буквально упала на диван, по телу холодом пронеслось чувство опасности, словно меня преследует зверь, а я только и могу, что бежать без оружия, без шанса на защиту. Но это лишь первые эмоции, они вдруг уступили место холодному рассудку.
Мне всего лишь нужно срочно попросить защиты у графа, и рассказать ему всё, а потом уехать с Лилей и детьми в имение, пока не закончится бардак.
— Когда ты очнулся и сбежал, удосужился хотя бы проверить, жива она или нет?
— Я с трудом соображал, с трудом двигался. Мне показалось, что она мертва, но не могу сказать точно. Времени было мало, всё, что я мог — это уйти…
— Избиение создало тебе шаткое алиби. Но проблема в том, что мой новый телохранитель, предупредил полицию, они должны были нагрянуть в её квартиру. Но я до сих пор не знаю новостей. И теперь меня это очень тревожит, словно нет других бед. Господи, как ни крути, всё плохо, и живая, и мёртвая Елена одинаково опасная. И мы с тобой повязаны…
— Ты его любишь? — внезапный вопрос Андрея выдернул меня из потока сознания, не сразу поняла, о ком сейчас речь, точнее, понять-то поняла, но не поняла к чему этот вопрос именно сейчас.
— Какая тебе-то разница?
— Хочу дать нам шанс…
Я чуть было не задохнулась от негодования — такое чувство, будто весь воздух разом вышибли из груди. Ком в горле перекрыл дыхание, тяжёлый, колючий, он будто впивается в глотку, не давая ни вздохнуть, ни вымолвить хоть слово. Я словно ежа проглотила. Пришлось несколько долгих секунд утрамбовывать свою злость, и как только смогла, высказала ему всё, что накипело:
— Ты шутишь, или так сильно тебя побили, что отбили память? Ты же не знал, как от меня избавиться, только за один кляп, какой ты воткнул мне в рот, я готова была тебя придушить. Я просидела неделю в камере, да такой, что не каждый маньяк-мазохист выдержит. Неужели ты думаешь, что после всего того, что произошло, я посмотрю на тебя как на мужчину, способного стать отцом моих детей? Опомнись и не мешай больше воду с маслом. Настя пока была наивной дурочкой, тебя боготворила, а я терплю только из чувства самосохранения. А теперь и это рассеялось. Ты опасен для меня как чума. И это приключение просто очередное подтверждение нашей несовместимости. А с Еленой, если она выжила, думаю, что разберётся сам Рубской, это кто-то из его подручных расправился с вами и обыскал квартиру. Я просто дам знать дяде, насколько опасную шалаву он пригрел. Видеть тебя не могу. Всё, поправляйся, я отдаю всё на волю графа, и надеюсь на непредвзятость полиции. Как станет легче, съезжай, находи себе любовницу и живи счастливо, но без меня, если тебя не посадят за отравление Елены.
Пулей вылетела из его спальни, отдышалась только на втором этаже, но злость не отпускает. Я сейчас осознаю, что Ася реально проклятье, не Елена, и не обстоятельства разрушают мою жизнь, а именно она, проклятая леди Хайд.
Эта сила — зло. Да, с таким даром кажется, что жить легче, но это лишь иллюзия. Она пожирает души, загоняя в ужасные обстоятельства, так, чтобы у человека-носителя не оставалось иного варианта, кроме как сдаться на её милость…
Я уже знаю, что будет дальше: начну метаться, начну искать встреч с графом, устраивать скандалы мужу, потом не успею опомниться и начну обвинять всех в своих неудачах. Даже газеты я сегодня читала под её «диктовку», мне же стало так обидно, что я изгой, и никто со мной не желает общаться…
Именно она погубила настоящую Настю, каждый раз находя такие болевые точки, куда проще всего давить и заставлять страдать. От зависти до злорадства и прочих разрушительных грехов, опомниться не успею, как окажусь в личном аду.
А я не хочу. Не для того я ожила в этом мире, чтобы стать неудачницей с разрушенной психикой…
Накатило на меня знатно, решение не приняла, я его вытащила из себя, как вытаскивают осколок из раны. Пробежала по этажу, открыла дверь в покои Лилии и не медля ни секунды, не объясняя напуганной подруге, что происходит, вошла в комнату к Ирочке. Девочка мгновенно открыла глаза, она не спала, а словно ждала от меня именно этого шага:
— Ира, излечи меня от проклятья, пожалуйста…
Глава 7
Понятия не имею, о чём думала в тот момент, когда сдалась на милость маленькой девочке. Но раздумывать нельзя. Если бы промедлила хоть несколько секунд, Ася бы нашла способ, как меня переубедить, как показать свою необходимость и нужность, ведь так замечательно быть ведьмой, и ведуньей. Читать людей, пытаться предсказывать события, швырять предметы, пугая всех окружающих.
А я устала…
Не сдалась, нет. Это скорее другое, сродни пресловутой метафоре про попытку плыть против течения. Сопротивляться ради сопротивления, бороться ради борьбы, а в итоге остаться опустошённой, беззащитной оболочкой, ровно такой же, какой стала несчастная Настя перед гибелью.