Страница 10 из 26
Но я уже говорил: едва свернешь с дороги направо или налево — тебя встретит стародавняя зима. Как-то раз, лет пятнадцать назад, даже видел ее, и мне есть что рассказать. Хотя ноги мои были тогда здоровее и крепче, я подумал, что пришел мой конец.
Было это до войны; господин Роллан приехал в усадьбу на Рождество с каким-то господином из Парижа. Зима стояла чудесная — в долине целыми днями светило солнце, и было сухо, но такая погода вполне могла обернуться ужасным ненастьем в горах.
В один прекрасный день господин приходит ко мне со своим парижским гостем.
— Финиельс, нам хотелось бы прогуляться до Эр-де-Кота.
— Там, наверху, много снега, и он не скоро растает. Сейчас не время для прогулок, особенно в Эр-де-Коте, где нет дороги. Если господин желает посетить этот пустынный край, лучше уж ему вернуться летом.
— Нам бы как раз хотелось увидеть самый нехоженый горный край в снегу; и лучшего проводника, чем вы, нам не найти. Вы должны нас сопроводить…
Я возражаю. Господин всячески уговаривает меня, и я в конце концов соглашаюсь.
Следующим утром в три часа мы отправляемся в дорогу, погода стоит очень тихая, ясная. Поднимаясь в Совеплан, проходим небольшой луг, и вот мы в пихтовом лесу: снега еще нет… В трехстах метрах от песочной насыпи мы оказываемся на теневой стороне склона, и вдруг понимаем, что под ногами снег: плотный, давнишний наст, толщиной полтора метра, наверное.
С рассветом мы добираемся до хребта; господа смотрят вокруг, насколько хватает глаз… Им открывается, как вы говорите, красочный вид: утренний туман опустился на долину, простираясь до снежной границы, он чем-то напоминает море. Где-то вдалеке, за этой пеленой, виднеются другие горы и дальние края.
— Финиельс, что это за большая белая равнина слева от нас?
— У вас за спиной гора Монтальс, она указывает путь вниз… а это не равнина, господин, скорее наоборот, высокогорье — Кос-Межан; оно почти такое же высокое, как здешние горы, но плоское, как гумно, и земли там не больше, и столько же камней…
— Значит, море у нас позади; его даже видно между вершинами нижних Севенн…
— Море показывается в хорошую сухую погоду, а сейчас вы видите только пруды со стороны Сет и Монпелье. И куда ни глянь — видимость такая же.
— Какой восхитительный обзор! — обратился к своему спутнику господин Роллан. — Это поистине одно из самых значимых мест Франции. За спиной у нас Центральный массив, слева долина Роны, а впереди Средиземное море. Это место силы, буйства первозданной природы, гармонии…
Они еще много чего говорили, я уже все не вспомню, а что-то и вовсе плохо понял; но слушал я их с удовольствием, потому что всегда любил разговоры умных людей. Когда я хорошо понимаю какую-то фразу, то запоминаю ее навсегда, как все, что я только что вам рассказал…
Пока мы разговаривали, солнце уже взошло… Настоящее летнее солнце, в лучах которого снежные прогалины рассыпались бликами по земле, подобно кузнечикам на лугу.
Идти было легко; мы скользили под буковыми деревьями, господа наслаждались прогулкой…
Мы дошли до Кампанетт: вы же знаете, сейчас от дома остались только стены. Господин попросил меня объяснить, что это за постройка. Парижанин заинтересовался и стал тщательно осматривать кладку:
— Вот видите, Роллан, какие монолиты и толщина. Это явно строили не вчера.
Потом они спросили меня, давно ли известно о Кампанетт, видел ли кто-нибудь из старшего поколения, как его возводили.
Затем, расположившись у ворот, мы перекусили, после чего я предложил им двинуться в обратный путь.
— Рано, — возразил мне господин Роллан, — нас не ждут до темноты… Пройдемте еще немного в гору, километра два-три, по старой скотной тропе.
Так мы и сделали… Время было, наверное, полдвенадцатого: солнце по-прежнему жарило, и снег сверкал, как росяные луга. Я уже чувствовал, что он становится мягче и проседает: иногда мы проваливались по колено, а порой по пояс.
Господа укрывались в тени под пихтами, где худо-бедно снег еще держал… Не сворачивая с тропы, мы прошли ущелье Трекумбос и спустились чуть в сторону Бузюж. И вдруг перед самым нашим носом видим лес, а тропы нет ни слева, ни справа. «Чертовщина, — думаю я, — сбились с пути». Оборачиваюсь и вижу Монтальс вдалеке, слева от нас. Я говорю: «Чтобы выбраться на тропу, надо свернуть направо». Господа держатся деревьев, так идем минут десять — тропы все нет. Лес в этом месте вековой, в его тени снег держится прочно. Неожиданно попадаем в подлесок, где снег настолько рыхлый, что мы тут же проваливаемся по пояс. А тропы нет как нет.
До сих пор господа весьма уверенно держались для городских жителей, но дальше им передвигаться было все труднее, да и сам я каждый раз сомневался, выберусь ли из сугроба. Я твердил:
— Тропа в двадцати метрах справа, под откосом снег будет прочный.
Но через двадцать метров тропы не было, только сугробы еще глубже.
И тут господин Роллан говорит:
— Вы с ума сошли, Финиельс, так нам не выбраться: вы берете слишком вправо, давайте возьмем левее и выйдем на прочный снег.
Я снова оборачиваюсь — гора Монтальс по-прежнему слева вдалеке. О том, чтобы идти на равнину и потеряться в пихтовом бору, не может быть и речи. Тогда я говорю:
— Не хочу с вами спорить, но я пойду направо: именно этот путь приведет нас в долину. Если желаете, поворачивайте налево, но тогда смерти не миновать.
Наступила ночь: теплая, темная — не видно ни зги. Вот уж повезло: снег не схватится до утра, останется рыхлым…
Мы продолжали идти вправо, но тропы не было. Усталость брала свое, и еда закончилась. Парижанин проваливался в снег, как мертвец в могилу: постоянно приходилось останавливаться, чтобы он перевел дух… Всю ночь мы метались в снегу, как обезумевшие псы…
Утром подморозило, идти стало легче. Но местность казалась теперь незнакомой, и я вертел головой во все стороны, — пытаясь выяснить, где мы; шел я все так же вправо, как одержимый, сам не понимая, зачем… День опять ожидался теплый, и я знал, что снег снова будет таять…
В итоге мы целый день бродили по плато и только лишь в пять вечера вышли к Бори-де-Коту, оголодали как волки и устали вусмерть…
Старик Лирон подхватил:
— А сын сторожа из Кап-де-Кота погиб в прошлом году во время пурги — замерз в пятидесяти метрах от своего дома…
И ведь крепкий был и горы знал. Воевал в пехоте, всегда в самых опасных местах. Женился после войны и остался в Сен-Жане; работал в ткацкой мастерской и зарабатывал неплохо, особенно в последнее время…