Страница 27 из 61
В Риме мы остановились в маленьком отеле недалеко от Пьяцца Навона. Узкие улочки, увитые плющом, фонтан с мраморными фигурами, запах свежей выпечки из пекарни за углом — всё это было как в фильме. Мы заселились, и я вышла на балкон, чтобы посмотреть на город. Рим был огромным, шумным и прекрасным. С балкона было видно купола соборов, черепичные крыши, солнечные блики на стенах старых домов. Я смотрела на этот город и чувствовала, что я здесь не случайно. Что этот город, этот мужчина, этот момент — всё это часть какого-то большого плана, который я пока не понимала до конца. Мы гуляли, держась за руки, ели пасту в крошечных тратториях, кормили голубей на площади Святого Петра, и я чувствовала себя так, будто мне снова двадцать и весь мир лежит у моих ног. Я смотрела на него — на его улыбку, на его глаза, на его руки, которые он протягивал мне, чтобы помочь перешагнуть через лужу, — и я не могла поверить, что я здесь, что это происходит со мной. Узкие улицы сменялись широкими площадями, фонтаны журчали на каждом шагу, а воздух был пропитан ароматами пиццы, эспрессо и цветов. Я вдыхала этот воздух и чувствовала, что он наполняет меня новой энергией. Я чувствовала себя свободной. Я чувствовала себя живой. Я чувствовала себя той, кем всегда хотела быть.
— Знаешь, что я поняла? — сказала я, когда мы сидели на ступеньках Испанской лестницы с мороженым в руках. — Я никогда не была так счастлива. Никогда. Даже в детстве. Даже в медовый месяц.
— Это потому что ты со мной, — сказал Мишель.
— Это потому что ты меня украл, — я засмеялась. — Как итальянский мафиози. Увёз в Рим. Соблазнил.
— Я не мафиози, — он притворно обиделся. — Я ресторатор. И я не соблазнял. Я просто предложил Bollinger.
— Bollinger! — я закатила глаза. — Ты меня напоил и воспользовался моей слабостью к хорошему шампанскому!
— Это была стратегия, — признался он.
— Ах, вот как! — я стукнула его по плечу. — Значит, я была частью твоего плана?
— Ты была всем моим планом, — сказал он, и его глаза стали серьёзными. — Alexandrine, я не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что эти три дня в Риме — лучшие в моей жизни. И я хочу, чтобы ты это знала.
Я поцеловала его. Прямо там, на ступеньках Испанской лестницы, с мороженым в одной руке и его ладонью в другой. Мы не обращали внимания на людей вокруг. Мы были в Риме, и нам было всё равно. Поцелуй был долгим, сладким, как тот сироп, которым было полито мое мороженое, и которое таяло у меня в стаканчике, а я таяла в руках Мишель. Я чувствовала его вкус, его дыхание, его руки, которые обнимали меня за талию. И я знала, что я хочу его сейчас, прямо здесь, но я сдерживалась, потому что знала, что ночью у нас будет всё.
Мы вернулись в отель поздно вечером, когда Рим уже горел огнями. Он закрыл дверь номера и повернулся ко мне. Мы стояли друг напротив друга, и я чувствовала, как колотится в груди моё сердце. Я смотрела в его глаза и понимала, что этот момент — один из тех, которые запоминаются навсегда. Он подошёл ближе, взял моё лицо в ладони и поцеловал — нежно, долго, как будто мы были не в отеле после долгого дня, а на краю света, где нет никого, кроме нас. Я чувствовала его руки, которые скользили по моей спине, его дыхание, которое становилось всё глубже, и я знала, что сейчас начнётся то, что я ждала весь день.
— Я хочу тебя, — прошептал он. — Я хочу тебя всю. Медленно. Чтобы ты запомнила эту ночь.
Он раздевал меня так, как будто распаковывал произведение искусства, которое боятся повредить. Сначала платье — оно скользнуло вниз, и я осталась в белье. Его пальцы касались моей кожи, и от этих прикосновений у меня перехватывало дыхание. Потом лифчик — он расстегнул его одной рукой, не глядя, и моя грудь оказалась в его ладонях. Он мял её, целовал соски, играл с ними языком, и я стонала, закрывая глаза. Я чувствовала его дыхание на своей коже, его пальцы, которые скользили по моему телу, и я знала, что в этот момент я — его.
— Ты прекрасна, — шептал он. — Каждая часть тебя. Твоя грудь. Твой живот. Твои бёдра.
Он опустился ниже, стянул с меня трусы, и я осталась перед ним обнажённая. Он встал на колени и поцеловал мой живот, раздвинул мои ноги и начал целовать меня там, между ног. Его язык скользил по мне, проникал внутрь, играл с клитором. Он ввёл во влагалище пальцы и начал ими трахать меня. Я вцепилась в его волосы и застонала громко, не сдерживаясь. Мы были в Риме, и весь мир мог слышать нас. Мне было всё равно.
— Ты мокрая и очень вкусная, — прошептал он, не отрываясь.
Я кончила, сильно, с криком, а он держал меня в своих сильных руках и продолжал трахать пальцами и ритмично надавливать ими на переднюю стенку влагалища, пока я не затихла. Мои ноги дрожали, дыхание сбивалось, и я чувствовала, как внутри разливается тепло.
Потом он поднялся, разделся сам, и я увидела его член — твёрдый, горячий, большой. Я села на край кровати, взяла его член в рот. Я чувствовала его твёрдость на своём языке — горячую, пульсирующую. Я начала медленно, проводя языком по головке, обводя её по кругу, дразня, не давая ему того, чего он ждал. Я знала, что он любит, когда я не спешу, когда я играю с ним, когда я заставляю его ждать. Он запустил пальцы в мои волосы и сжал их, направляя. Он чуть надавливал на мой затылок, чувствуя мой ритм, и я слышала его дыхание, которое становилось прерывистым.
Я взяла его член насколько могла глубоко, потом сглотнула, сжимая мышцы, и он застонал. Я начала двигаться — сначала медленно, потом быстрее, скользя ртом по всей длине, помогая себе рукой у основания. Я чувствовала, как он пульсирует у меня во рту. Я облизывала его, водила языком по головке, по уздечке, по стволу, не давая ему опомниться. Он застонал, и я слышала, как он выдохнул: «Alexandrine... не останавливайся». Я не останавливалась. Я ускорилась, чувствуя, как он на грани, как его пальцы то сжимаются, то разжимаются на моём затылке, как его дыхание становится рваным. Я взяла его глубже, почти до горла.
— Нет, — сказал он. — Я хочу быть внутри тебя. Я хочу чувствовать тебя.
Он поднял меня, перевёл дыхание и сказал: «Ты... невероятна». Я не ответила — я просто поцеловала его в губы, чувствуя его вкус на своём языке.
Он уложил меня на кровать, раздвинул мои ноги и вошёл — медленно, глубоко, полностью. Я обхватила его ногами и выгнулась навстречу. Он двигался во мне, сначала нежно, потом всё более страстно, и я чувствовала, как его член заполняет меня, как я растворяюсь в этом ощущении. Его руки держали мои бёдра, его губы целовали мои губы, его голос шептал моё имя.