За него ответит она

Визит к брату

Михаил выехал из дома в семь утра. За окном моросил холодный дождь, и дворники ритмично скользили по стеклу, стирая капли, но не стирая его мысли. Дорога до клиники заняла сорок минут — сорок минут, за которые он успел передумать всё, что только можно. Сорок минут, за которые он успел проехать через город, погружённый в серый ноябрьский рассвет, и заметить, как прохожие кутаются в капюшоны и торопятся в метро. Он снова прокручивал в голове свой план: шаг за шагом, деталь за деталью. Как он искал её, как выяснил все детали её жизни, как подстроил встречу в самолёте. Но теперь каждая деталь казалась ему чужой. Он думал о том, как всё начиналось — как он искал её, как нашёл, как начал игру, в которой она даже не подозревала, что участвует. Он думал о том, что тогда, год назад, он был уверен в своей правоте. Месть казалась ему единственным способом исцелить боль брата. Но теперь, сидя за рулём своей машины и глядя на мокрый асфальт, он понимал, что эта месть уже не кажется ему справедливой. Он вспомнил, как впервые увидел её фотографию в соцсетях. Тогда она была для него просто лицом, просто именем, просто целью. А теперь она стала чем-то большим — женщиной, которую он целовал, которую он ждал, которую боялся потерять. Он ехал к брату, чтобы признаться в том, что сам не до конца понимал. Он знал, что этот разговор будет трудным. Но он не знал, что Николай скажет. Зато он точно знал, что должен был услышать его голос, увидеть его глаза, чтобы понять, как жить дальше.

Он только приехал в клинику и опять почувствовал усталость, которая копилась в нём неделями. Он снова прошёл знакомый маршрут: пост охраны на первом этаже, где его уже знали в лицо, где охранник кивнул ему и махнул рукой, пропуская без лишних вопросов. Лифт на четвёртый этаж, где кабина всегда пахла металлом и дезинфекцией. Длинный коридор с бледно-зелёными стенами, на которых висели плакаты о здоровом образе жизни, и тусклый свет ламп, который делал всё вокруг каким-то призрачным. Но сегодня он шёл медленнее, чем обычно. Его шаги эхом разносились по пустому коридору, и он слышал только их — мерный стук, который отмерял секунды до того момента, когда он должен будет посмотреть в глаза брату. Ему нужно было время, чтобы собраться с мыслями. Потому что сегодня он должен был сказать брату то, что боялся сказать даже самому себе. Он должен был признаться, что его план мести дал трещину. Что он влюбился в женщину, которую должен был использовать. Что он больше не хочет причинять ей боль. Что он готов отказаться от всего, что задумал. И эта мысль пугала его больше, чем любая опасность. Потому что если он остановится сейчас, он предаст брата. А если продолжит — предаст её.

В коридоре он встретил медсестру Анну, которая всегда улыбалась ему и говорила, как чувствует себя Николай. «Стабилен», — сказала она, и Михаил кивнул, но слово «стабилен» прозвучало для него как приговор. Как будто жизнь его брата свелась к этому холодному медицинскому термину. Михаил вспомнил, каким был Коля раньше — энергичным, весёлым, всегда с каким-то новым проектом в голове. Он вспомнил, как они сидели на кухне их первого ресторана — маленького, тесного, но наполненного светом, — и строили планы на будущее. Как они хотели открыть сеть, как мечтали о Мишлене, как верили, что всё получится. Тогда всё было просто. Тогда они были молодыми и бессмертными. А потом всё рухнуло. Бизнес Николая развалился. Жена ушла, забрав с собой деньги и надежды. И он оказался здесь — в этой палате, где единственным словом, описывающим его состояние, было «стабилен». И Михаил решил, что должен отомстить. Должен восстановить справедливость. Должен найти того, кто разрушил жизнь его брата. Он тогда ещё не знал, что эта месть разрушит его самого. Когда Михаил вошёл, Николай повернул голову и улыбнулся — той самой тёплой улыбкой, которая всегда напоминала ему их детство.

— Миша. Ты рано сегодня. Что-то случилось?

— Ничего, — сказал Михаил, садясь на стул рядом с кроватью. — Просто хотел тебя увидеть. Как ты?

— Всё так же, — сказал Николай. — Врачи говорят, что я стабилен. Это их любимое слово. «Стабилен». Как будто я не человек, а курс валюты.

Михаил усмехнулся, но улыбка быстро погасла. Он смотрел на брата и думал о том, что Коля всегда умел шутить, даже когда всё было плохо. Даже когда его бизнес рухнул, даже когда его жена ушла, даже когда он впервые оказался в этой палате. Юмор был его защитой, его броней, его способом не сойти с ума. А теперь он сидит здесь, шутит про курс валюты, и это разбивало Михаилу сердце. Потому что он знал, что его брат заслуживает лучшей жизни. Он заслуживает лавандовых полей Прованса, а не этих серых стен. Он заслуживает свободы, а не этой палаты и окон которые выходят на больничный двор. Михаил смотрел на него и чувствовал, как внутри него поднимается та самая злость, которая двигала им в последний год. Но теперь она смешивалась с чем-то другим — с виной, с сомнением, с любовью к женщине, которую он не должен был любить.

— Коля, — сказал он. — Я должен тебе кое-что рассказать. Про неё. Про Alexandrine.

— Я слушаю, — сказал Николай, и его взгляд стал внимательным, как будто он уже знал, что услышит.

— Всё идёт по плану. Она влюбляется в меня. Я вижу это по её глазам, по тому, как она ревнует, как ждёт моих сообщений, как смотрит на меня, когда думает, что я не вижу. Ещё немного — и я смогу сделать то, что задумал. Я смогу разрушить её брак, её семью, её жизнь. Я смогу отомстить.

— Но? — спросил Николай, потому что он слишком хорошо знал брата. Он знал его интонации, его паузы, его дыхание, когда тот говорил неправду.

— Но я больше не уверен, что хочу этого, — сказал Михаил, и его голос дрогнул. — Коля, она... она другая. Она не такая, как я думал. Я думал, она будет просто избалованной женой богатого юриста, которая скучает и ищет приключений. А она... она добрая. Искренняя. Она любит свою дочь. Она мучается от того, что изменяет мужу. Она не хотела этого. Это я её соблазнил. Я всё это подстроил. Я следил за ней, я узнал все её привычки, я подстроил встречу в самолёте. Я сделал её жертвой своего плана. А теперь я понятия не имею, как выпутаться.

Николай долго молчал, глядя на брата. Его глаза были спокойными, но в них читалась грусть. Он знал, что Миша всегда был упёртым, что его невозможно было остановить, когда он что-то задумал. Но теперь он видел его другим — растерянным, сломленным, влюблённым. Он покачал головой и сказал:

— Ты влюбился.

— Да, — сказал Михаил. — Кажется, да. И я не знаю, что теперь делать. Если я остановлюсь — я предам тебя. Если я продолжу — я потеряю её. И я не хочу терять ни тебя, ни её.