Страница 55 из 176
— Ну-у, — протянула я в задумчивости. — Думаю, как-нибудь можно съездить.
— Вот и хорошо, — оживилась мама. — Только позвони перед тем, как соберешься. Я не люблю неожиданности, ты же знаешь.
— Знаю.
— Тогда я буду ждать тебя. Передавай всем привет. Целую, — протараторила мама и отключилась.
Я удивленно уставилась на не успевший еще погаснуть экран телефона. Что за шебутная мамаша?
Выбравшись из-под пледа, я прислушалась: в доме стояла полнейшая тишина. Видимо, Машка опять куда-то ушла. Часы на телевизоре показывали без пяти минут шесть. Ну я и продрыхла!
Остаток дня я провела за телевизором — ничего другого делать совершенно не хотелось.
К десяти вечера, когда вернулась Кристя, пачка «Парламента» лишилась еще четырех сигарет. Ничего, сегодня можно. И завтра тоже. А потом выкину их и больше не куплю.
Машка домой так и не пришла. Осталась у Дениса, как доложила мне Кристя. После двенадцати часов ночи позвонил Антон и сказал, что сейчас заедет ко мне на минутку. Я вмиг воспрянула духом.
Кристя во всю уже дрыхла, когда зазвонил домофон. Я пулей подлетела к нему и впустила Антона. Он был почти насквозь мокрый — на улице шел проливной дождь.
Я мысленно улыбнулась этому факту. В последнее время дождь всегда был кстати. Естественно, мне удалось уговорить Антона остаться. Отец был под присмотром сиделки, которую он нанял пару дней назад, так что после недолгих колебаний, Антон согласился заночевать у меня.
Переодевшись и повесив мокрую одежду сушиться, он достал из своего рюкзака небольшую книгу и, взяв меня за руку, повел в мою комнату. Сигареты я предусмотрительно спрятала в ящик с нижним бельем. Чтобы он не унюхал запах табака, я приняла душ и намазалась ароматным кремом для тела.
— Что на этот раз? — спросила я, кивнув на книгу.
— Шарль Бодлер.
Я нахмурилась. Такого еще не слышала.
Антон понял мою неосведомленность и, присев на кровать, пояснил:
— Это французский поэт. Тема его лирики — скука, уныние и меланхолия.
— Типа: «мы все умрем»? — спросила я.
Антон кивнул.
Я легла на кровать и уставилась на него. Лицо Антона было освещено лишь слабым светом настольной лампы. От этого светло-карие глаза парня сделались совершенно темными, как у демона. Губы стали тоньше и приобрели коричневатый оттенок. Такой инфернальный вид очень подходил к характеру Антона — его милая внешность никогда не сочеталась с его душой. Лишь томный взгляд слегка прищуренных карих глаз выдавал его истинную сущность.
— Почитаешь что-нибудь?
Напоследок, мысленно добавила я.
Антон кивнул. Открыл книгу, полистал, нашел нужное стихотворение, и, кинув на меня загадочный взгляд, начал читать:
— 'Вы помните ли то, что видели мы летом?
Мой ангел, помните ли вы
Ту лошадь дохлую под ярким белым светом,
Среди рыжеющей травы'?
Антон прервался и взглянул на меня.
— Экзотично, — хохотнула я.
— Тебе смешно? — Антон был серьезен.
Я тут же перестала улыбаться:
— Как оно называется?
— «Падаль».
Я кивнула.
— Продолжай.
Антон продолжил. Голос его был чересчур бодрым для такого стихотворения. Настроения и так не было весь день, а вся эта мерзость, описанная Бодлером, только еще больше нагнала на меня уныния и грусти.
Завтра нам придется расстаться. Возможно, мы никогда больше не увидимся, поэтому я, не отрываясь, смотрела на Антона. Мне хотелось запомнить каждую его черту, каждое движение. Антон начал читать другие стихотворения, но я его не слушала. Просто лежала и смотрела на него.
Жаль, что я не умею рисовать. Я бы сначала запечатлела на бумаге его руки — они у него очень красивые: сильные, не смотря на худощавость, с длинными пальцами пианиста. Потом я нарисовала бы его глаза, обрамленные пышными, как у девушки, ресницами. Потом четко отчерченные губы, потом скулы, правильный нос, лоб. Нарисовала бы множество его разных портретов и хранила бы в выдвижном ящике стола, чтобы периодически доставать их и освежать в памяти его внешность.
— А ведь у нас даже нет общей фотографии, — внезапно поняла я.
Антон удивленно посмотрел на меня, перестав читать стихотворение.
— А тебе это надо? — спросил он тихо.
Я неуверенно кивнула. Надо. Сейчас мне очень это надо.
— Пустая трата времени. Зайди ко мне на страничку и полистай альбом.
На какую-то долю секунды я была уверена, что он предложит мне сейчас сфотографироваться. Ошиблась. Снова.
— Давай спать? — внезапно предложил Антон.
— Я не хочу, — помотала я головой. — Поспала сегодня днем.
Антон закрыл книгу, отложил ее в сторону и прилег рядом со мной.
— Тогда что ты предлагаешь?
— Ты спи, у тебя самолет в 6 утра. А я рядом полежу, почитаю.
Он недовольно фыркнул.
— Если ты не будешь спать, то и я тоже.
— Не выспишься же.
— А ты на часы смотрела? Второй час ночи. Какой смысл ложиться?
Я посмотрела на экран телефона. Антон прав. Никакого смысла идти спать.
— Тогда расскажи мне что-нибудь, — попросила я, прижимаясь к его груди.
— Что именно?
— Какую-нибудь очередную дурацкую сказку, которую ты придумываешь на ходу.
Антон хохотнул и начал рассказывать. Так мы и провели ночь. Лежали, обнявшись, и рассказывали друг другу всякую чепуху. Потом за окном стало светать. Прозвенел будильник, поставленный на четыре утра на случай, если мы вдруг заснем.
Мы нехотя встали, сходили в душ, позавтракали и поехали к Антону за вещами. Я не стала подниматься в его квартиру и осталась ждать на лавочке возле подъезда. Утро было зябким и туманным. В одной тоненькой ветровке я тут же замерзла и, встав с лавочки, забралась в машину. Спустя десять минут появился Антон. Молча засунул чемоданы в багажник и сел на пассажирское сидение.
Всю дорогу до аэропорта мы молчали. Еще ночью мне столько хотелось ему сказать, но как только рассвело, все слова вместе с темнотой куда-то испарились. Антон сидел спокойно и не отводил взгляда от окна. Я же вся извертелась на сиденье, которое всегда считала самым удобным на свете.
В аэропорту было людно и шумно. Войдя в огромное здание, я тут же захотела оттуда выйти. Мне стоило огромных усилий следовать за Антоном и не убежать обратно в машину. В последнее время я стала ненавидеть огромные скопления людей.
— Ну что, — Антон внезапно остановился и повернулся ко мне. — Вот и все?