Страница 52 из 101
— Да, правда… я в этих бабских штуках ничего не понимаю, а вот Анюта разглядела, что жена твоя… Пиздец.
— Что? — спрашиваю чуть громче.
— Меня до сих выносит с того, что ты не сказал нам…
— Дыши ровнее. — приступаю к чистке вареного яйца.
— Короче, Аня сказала, что Саша выглядит измученной и несчастной. Очень из-за этого расстроилась.
— У твоей жены с беременностью дар ясновидения открылся? Не знал, что твой член такой чудодейственный.
— Перестань вести себя, как идиот!
— А ты перестань указывать, как мне себя вести. — бросаю яйцо на тарелку. Пожрал, твою мать. — Ты ни хрена не знаешь.
— Может, я чего-то и не знаю, но то, как ты себя ведешь сейчас, закрывшись здесь ото всех и убивая связки, наводит лишь на одну мысль — ты прячешься оттого, что сам натворил.
— Не смеши, — хватаю чай и обжигаю горло.
— Прячешься, Яр. Мы тебя таким никогда не видели. Но самое в этом интересное, что девчонка и правда в тебя влюбилась. Ты поступил с ней мерзко. Водил ее за нос…
— Не неси бред. Она быстро найдет утешение. Вот уже и Сафонов включился. Пусть его любит… Я ей не подхожу.
Может быть, даже… у них уже что-то было, и он ей зашел? Осознание этого со сменяющимися в голове жаркими картинками бьет по нервам сильнее, чем когда бы то ни было, но Авдеев говорит то, от чего тут же зудят кулаки.
— Ты становишься похожим на своего отца, Яр!
— Что?
— С чего ты вдруг решил, что можешь указывать девушке, кого ей любить и знаешь, кто ей подходит? Что за синдром Бога?
— Заебал… — поднимаюсь и задвигаю стул.
— Это подло! Валя, рассуди нас. — забивает на мой предостерегающий взгляд. — Нам как раз нужен взрослый человек.
— Вам не взрослый нужен, а ремень. Особенно ему. — смотрит волком из-за раздачи.
Получается, все слышала?
Слишком до хрена людей знают за меня многое. Я так не привык.
— Ай да идите вы! — махнув рукой, собираюсь уходить, но Авдеев останавливает. Перегораживает путь своей тростью.
— Ладно. Не вскипай. Где ты отмечаешь Новый год, Яр?
— Какой Новый год?
— Ясно. Останешься здесь. В общем, будет скучно — приходи к нам. — тянет руку.
— Спасибо.… - крепко ее жму.
Дружба — то немногое, что я себе позволяю. Потому что для меня это равносильно команде и хоккею. А значит жизни.
— Знай, что в этом мире есть люди, которые тебя любят, Загорский.
— Милый, прекрати. Я сейчас расплачусь. — ерничаю и хлопаю его по плечу.
Иду на выход, снова ощущая боль в коленях.
— Любят несмотря на то, какой ты говнюк!