Страница 10 из 13
– Дорогая моя, – снисходительно улыбнулась Сорча. – Это маги вызывают духов для праздной беседы, но никак не наоборот.
– Я не дух.
– Если вам так угодно, милая. Так что вам нужно?
– Я… я не знаю… – Элинор обнаружила, что вот-вот расплачется, впервые за долгое время. Расплачется отчаянно, размазывая слезы и сопли, отвратительно просто и жалко. Она опустилась в кресло и стиснула его резные подлокотники. – Я, кажется, в огромной беде.
И, начав говорить, Элинор уже не смогла замолкнуть. Она все говорила и говорила обо всем, что происходило с ней в последние дни, недели, годы, об истончившейся реальности, в которой произошедшее взаправду мешалось с воображаемым так, что и не отодрать. О Нистре. О сеансе тетушки Эмилии, после которого память вдруг стала точно покрываться плесенью. Обо всех странностях жизни. О не-Элинор. О братьях Гамильтонах. О Дамиане. Прежде, чем она сообразила, что говорит о нем слишком много, Элинор выложила уже все, что лежало на душе. А Сорча слушала. У нее к этому был настоящий талант. Сорча слушала, сидя напротив, и спицы, взявшись невесть откуда, мелькали в ее руках, а на пол стекало что-то воздушное и мерцающее.
– Гамильтоны, значит, – проговорила Сорча, когда Элинор наконец иссякла. – Что ж, я поняла твою проблему. Ты застыла в… назовем это Лимбом, мне этот вариант кажется весьма подходящим. Ты не можешь вернуться в свое тело, ты даже не знаешь, где оно находится. Пожалуй, самое разумное решение – занять чье-либо другое тело.
– Нет! – в ужасе вскрикнула Элинор. – Я не смогу! И это… это отвратительно!
Сорча хмыкнула несколько удивленно.
– Занятно. Что ж, второй вариант. Ты должна передать весточку своим Гамильтонам. Пусть они изловят ту, как ты называешь, «не-Элинор» и сделают что-нибудь.
– Последний раз Дамиан чуть не удавил меня, – проворчала Элинор и безотчетно подняла руку к горлу. Дамиану в тот раз пришлось хуже, но ее все еще охватывал липкий страх при воспоминании. – К тому же, я совершенно не представляю, как мне это сделать. И как им сладить с… с той.
– Тогда тебе нужно выбираться самой и забрать свое тело.
Элинор содрогнулась.
– Это тем более невозможно.
– О, дитя, в этом мире не так уж много невозможного. Две души могут ужиться в одном теле. – Сорча отвлеклась на мгновение, считая петли, и продолжила невозмутимо. – Но они, конечно, должны пребывать в согласии, а такое случается нечасто. К тому же, соглашаться, смирять себя всегда должен тот, кто сильнее.
– Та точно не согласится, – пробормотала Элинор.
Сорча снисходительно улыбнулась.
– Дитя, а почему ты думаешь, что она сильнее, а не ты? Еще один вариант предполагает, что душа войдет в мертвое тело. Свое собственное, бывали и такие случаи, или же чужое.
Элинор содрогнулась.
– Мое тело очень даже живое!
Сорча положила вязание на колени – бросила на середине ряда, сложила руки поверх него и посмотрела на Элинор внимательно.
– Тогда остается последний вариант, но он потребует от тебя всего твоего мужества и понимания, что это может быть навсегда. Покинь свой Лимб, не цепляйся за его безопасность и за своих подруг. Просто уйди, выберись в реальный мир и будь там бесплотной тенью, пока не подвернется случай вернуть себе плоть.
На этот раз подавить дрожь не удалось, и она сотрясла все тело Элинор. Даже здесь, во сне, или в том воображаемом мире с его коридорами, ромашковым чаем и комнатами, обставленными памятью, она чувствовала свою материальность. Она была ощутима, и мир вокруг был ощутим. У всего были вес, плотность, объем, вкус и запах. Элинор до боли стиснула руки, чувствуя, как вонзаются в ладонь ногти.
– Я не уверена…
– Жизнь сама по себе – прыжок в неизвестность, дитя мое, – заметила Сорча. – Младенец в утробе не знает, что там, за порогом рождения. Девочке кажется, что взросление сродни смерти. Брак… О, стоя у алтаря, ты совершенно не представляешь, что тебя ждет. Я так лично тряслась всю ночь перед свадьбой, хотя и любила моего дорогого Артура всем сердцем. И поверь, брак – неизведанная территория, настоящее топкое болото, даже если до этого ты уже успела утратить девственность и кое-какие иллюзии. Что бы ты ни делала, девочка, ты не можешь предсказать результат с абсолютной точностью. Больше того, даже видя результат, ты не можешь быть уверена, что сделала прежде правильный выбор. Взять хотя бы меня: много лет назад я отреклась от своей старшей сестры, наши пути разошлись. За истекшие годы мы обе успели родить детей и насовершать уйму глупостей. И вот мы сидим сейчас с тобой, и я все еще не знаю, правильно ли тогда поступила? И был бы результат лучшим, если бы я тогда протянула ей руку помощи. Любое действие, дитя мое, это сделка с неизвестным. Просто прими решение.
Элинор облизнула губы.
– Спасибо, я…
– Тебе пора. – Сорча поднялась. Вязание исчезло. Стены дома стали прозрачными, но за ними была не Венеция, как того ожидала Элинор, а лишь чернота. – А мне пора просыпаться. У меня сегодня насыщенный день, я обещала показать невестке – у меня прелестная невестка, знаешь ли, – город.
Элинор тоже поднялась, продолжая стискивать кулаки. Боль помогала хоть как-то держаться. Было страшно.
– Однажды мы встретимся наяву, дитя, и ты расскажешь, что за решение приняла и каковы были последствия. А пока – иди.
И Элинор вновь рухнула в пустоту.